– Каждую зиму вьюга изводит меня разговорами о ней. Сначала я запирался в доме, чтобы не слышать ее, но она всегда находит способ войти. Достаточно одной снежинки на одежде гостя – и понеслось. Теперь я выхожу из дома в любое время и больше не слушаю ее песенку.
– Какую песенку?
– «У меня тут твоя жена, Гизур, и она плачет по тебе», – повторяет она своим голосом неотвязным, как…
– Завывание косатки.
– Точно. «У меня твоя жена, Гизур, – воет вьюга. – Она такая несчастная, перепуганная, одна-одинешенька. Откажись от жизни, Гизур Белый Волк, и приди в мои объятия. Приди ко мне, и я соединю вас на всю вечность. Ей так одиноко, так одиноко! Послушай ее, твою испуганную бедняжку, слушай, как она выплакивает все слезы из своих прекрасных глаз!»
– Какой ужас!
– «Ты ее оставил, и она плачет одна! Слушай, слушай, как твоя жена зовет тебя…»
Я увидел, что Гизур так сильно сжал в кулаке поводья, что кулак побелел.
– Не буду скрывать, часто я хотел просто лечь в снег и позволить ей проглотить меня. Я бы так и сделал, если бы хоть на мгновение поверил, что вьюга сдержит слово. Но как только я окажусь в ее власти, она сделает меня солдатом разрушения. И я никогда не увижу мою несчастную жену, я уверен.
Гизур привстал на стременах. Казалось, на этот раз он действительно что-то увидел. А я, наоборот, ничего не мог разглядеть там, куда он смотрел.
– Здесь разве есть враги, которых следует бояться, о Гизур?
– Конечно. Кстати, вот и они.
Мы увидели что-то вроде облака пыли… а потом разглядели множество летающих существ, стремительно несущихся к нам.
– Убить! – крикнул Гизур.
Его ловчие птицы с королевским орлом во главе тут же сорвались с места.
– Их больше, чем я думал, – встревожился Гизур.
– Кто это? – испуганно спросил я.
– Трупожорки.
– Что это за птицы? – заволновался Гуннар.
– Это не птицы.
– А кто же?
– Бабочки. Они всегда являются после вьюги-убийцы, как в Ейле в 1015 году.
– Они на живых тоже нападают?
– Редко. Но в этот раз снег не оставил им никакой добычи и они, наверное, голодные.
В эту минуту началось сражение между шестью птицами Гизура и этими якобы бабочками. Я говорю «якобы», потому что тогда еще не мог поверить в то, что услышал.
Королевский орел и его помощники неплохо справлялись, опустошая ряды противников сильными ударами клювов. Когтями они полосовали вражеские крылья.
– Защищайте лицо и руки! – скомандовал Гизур.
Не успел он договорить, как стая летучих существ, вырвавшихся из схватки, помчалась на нас с невыносимым тоненьким писком:
– Сииии! Сииии!
Они были белые. Это правда были бабочки. Самые маленькие – размером с хорошего голубя.
– Лицо и руки! – повторил Гизур.
Не знаю, что на меня нашло, но я спрыгнул с коня, скинул рубаху, бросил ее Сигрид и взбежал с мечом в руках на вершину ближайшего холма.
– Бьёрн! – крикнул Гизур. – Ты с ума сошел!
– БЬЁРН!
Это был голос Сигрид, но я не обращал внимания.
Верхняя часть тела у меня была голая. Обнаженная кожа возбудила аппетит бабочек, и они все бросились на меня, как я и рассчитывал.
– Сиииииииииии!
Я рассек надвое первую нападавшую, вторая бабочка наткнулась на острие Кусандры сама. Я стал вращать клинок, будто чертя лежащую на боку восьмерку, повторял одно и то же движение снова и снова. Получилось что-то вроде защитного экрана, который останавливал атакующих. И конечно, я вертелся во все стороны, отбивая нападения и сзади, и с боков.
Тело наполнилось особым жаром, жесты обрели точность, я стриг мечом со страшной быстротой, и это были как будто не совсем мои движения. И сам я был уже не совсем собой, хотя и кем-то другим тоже не стал. Просто вошел в особое состояние.
Признаюсь, ощущение в руке, каждый раз, когда меч рассекал тяжелое тельце бабочки, наполняло меня радостью. Всё новые тушки падали вокруг. Вскоре в воздухе не осталось ни одной бабочки. А те чудища, что валялись на земле, еле трепыхались и пищали из последних сил:
– Сииии… сииииии… Сиииии-и-иквик!
Я победил.
Тут я почувствовал резкую боль в плече. Одна бабочка все-таки увернулась от меча. Впившись зубами мне в плечо, она жадно глотала мою кровь. Я сжал ее изо всех сил и оторвал от себя. Это было глупо, потому что в зубах у нее остался приличный кусок кожи и плоти. Потом Гизур объяснил, что, если б я подпалил ее снизу, она бы сама разжала челюсти. Моя поспешность стоила мне шрама, который остался на всю жизнь – большой, круглый, как монета.
Я рассматривал бабочку, бившуюся у меня в руке. На больших изломанных крыльях, покрытых тонкой пыльцой, изящные серебристые узоры. На плотном тельце – нежный пушок, выше – маленькая головка с огромными томными глазами, непрестанно хлопающие веки. Аккуратный носик напоминает человеческий – тонкий, как у женщины или девушки. Небольшой рот, но в нем скрывается множество зубов. Словом, этот вампир выглядел как очаровательное создание. И все же я прикончил ее.
– …Он как будто оглох!
– А ты сам уже встречался с этими трупожорками, Кетиль?
– Боже упаси, пока нет.
– Они такие красотки, что страх берет.
– Ха-ха-ха!
– Эй, юноша, ты что, оглох?