Я понял, что уже какое-то время слышал за спиной незнакомые голоса, но как-то не придавал им значения. Во время боя я был в другой реальности, и мне требовалось время, чтобы оттуда вернуться. Когда я наконец пришел в себя и обернулся, то оказался лицом к лицу с королем Харальдом и его свитой.
– Ты умеешь пользоваться мечом, мой мальчик, – похвалил меня король. – Как тебя зовут?
Гизур выступил вперед и ответил вместо меня:
– Бьёрн, сын Эйрика.
Я увидел, как лицо Харальда при упоминании имени моего отца потемнело.
– Рад с тобой познакомиться, Бьёрн, – ледяным тоном произнес король.
– Как же, как же, рад! – каркнул Хугин, говорящий ворон короля, летавший над нашими головами.
Я знал, что Харальд не простил моему отцу, что тот покинул службу у него в тот день, когда христианство было провозглашено основной религией Физзландии.
Король отвернулся от меня к Гизуру. Они говорили о том, в каком состоянии долина, и о беспорядках на границе с Гизией.
– Мой двоюродный братец Хакон II гневается, – сказал Харальд. – Не может мне простить, что я отобрал у его отца Суабейские острова.
Ко мне подбежали Сигрид и Хельга, чтобы перевязать рану.
– Ты просто ненормальный психованный идиот! – бушевала Сигрид. – Ты меня с ума сведешь, ненавижу тебя, ненавижу! Ты мой любимый!
– Хоть это и не делает из тебя морфира, но мечом ты владеть умеешь, – признала Хельга.
Пока они бережно промывали и перевязывали мне плечо, я с любопытством озирался по сторонам. Богато одетые слуги, королевские сокольничие, придворные из королевской свиты, наследник трона принц Дар… но по ним всем я едва скользнул взглядом – так меня заинтересовали два первых увиденных в жизни дракона.
Крорр, возивший короля Харальда, – самый крупный из всех известных драконов. Это был дракон из породы когтистов, тридцати лет от роду с шелковистой коричневой шерстью и прозрачным хохолком. Он был вооружен раздвоенным хвостом с колючками, острыми зубами и огромными когтями – его средства защиты не знали себе равных. А пламя он извергал, говорят, метров на двадцать и дальше.
Из внутренностей Крорра доносились звуки, будто из кузницы: «Гррро! Грррогого!» Я тогда еще не знал, что чем они громче, тем выше ценится дракон.
Дракон принца Дара был тоже когтист, точнее – когтистка, звали ее Гаефа. Рост у нее был по драконьим меркам средний, охристая шерстка, незатейливый хвост без колючек, зубы и когти довольно короткие. В общем, не красавица. Зато пламя она выдыхала мощным и хорошо направленным факелом, дальность – метров пятьдесят. А еще Гаефа была одним из немногих летающих драконов, которые могли взлетать прямо с места. Эти качества, а также хитрость и невероятная ловкость делали дракониху несравненным бойцом. Знатоки утверждают, что если бы Гаефа и огромный Крорр сошлись в поединке, то кто бы одержал победу – совершенно непонятно.
– Нравится тебе мой дракон, господин истребитель бабочек?
– Дракон чудесный, о принц!
А сам принц Дар, который только что заговорил со мной, был самым красивым мужчиной в Физзланде. Длинные шелковистые светлые волосы – почти белоснежные, тонко очерченное лицо, точеное, словно бриллиант, и взгляд с поволокой, от которого любая девушка потеряет сознание. Изящные, чуть ли не женственные манеры, но все же не следовало обманываться: принц Дар – самый великий из ныне живущих воинов. Никто не мог одолеть его с мечом в руке. Сколько рук, ног и голов отсек он за свою жизнь? Сколько мужчин, в том числе и достойных, он убил и на войне, и в мирное время, из-за чего-то важного или просто так, развлечения ради?.. На эти вопросы никто не даст ответа, даже сам принц.
Король не осуждал его жестокость и убийства, напротив, он ими гордился. Но было одно качество, которого отец все же не принимал в сыне, – беззаботность.
Принц Дар проводил дни в изысканных празднествах или устраивал поединки жеребцов. Харальд обратился к нему с речью, хорошо известной всем жителям Физзландии:
«Когда я сел на этот трон, Совет мудрейших спросил меня, что я собираюсь делать во время своего правления. И я ответил: “Защищать наш край от вражеских набегов, завоевывать новые земли, насаждать в народе нашем христианскую веру и письменность”. Вот, сын мой, что я обещал перед собранием мудрейших, и я сдержал слово. А теперь скажи мне, что пообещаешь ты, когда придет время?»
На этот вопрос принц Дар не дал ответа, просто сделал вид, что заскучал.
«Там увидим, – вздохнул он, не переставая зевать. – Я еще не решил… Может, объявлю войну Гизии, ну да. Или нет. У меня еще есть время подумать».
Ясно, что такое отношение удручало короля Харальда донельзя.
– А если бы надо было выбрать между Крорром и моей Гаефой, ты бы кого выбрал? – спросил у меня принц Дар, не отрывая взгляд от горизонта (он вообще никогда не смотрел людям в глаза).
– Я бы выбрал Гаефу, – ответил я.
– И правильно! Она лучшая.
С этими словами он нагнулся и погладил голову драконши, на которой не было хохолка, а она в ответ издала нечто вроде мурлыканья: «Мурурур!»