Лишь немногие знают, что оборотень – это человек, которого боги наказывают за жестокость, превращая его в волка, как только стемнеет. «Ты ведешь себя как зверь, вот и стань зверем», – сказал Годин Торвару – воину-детоубийце, одному из первых волков-оборотней.
– КТО-КТО, ТЫ ДУМАЕШЬ, ГИЗУР? – переспросила Сигрид.
Хирогварский струнный оркестр (чудовищно расстроенный) сменил музыкантов-троллей, и мы снова не могли расслышать друг друга. Тетуна прошла неподалеку от нас, улыбаясь. Хельга остановила ее и закричала ей в ухо:
– ОН ГОВОРИТ, ЧТО ПАПА – ОБОРОТЕНЬ!
Тетуна глянула на меня очень сурово. Она схватила меня за шиворот и прижала к моему лицу свой нос размером с тыкву.
– ГИЗУР ВЫХОДИТ В ТЕМНОТУ ПОПЛАКАТЬ, ВОТ И ВСЁ!
Сказав это, она меня выпустила и я приземлился обратно на скамейку, а она пошла на кухню или еще куда-то. До Сигрид теперь наконец дошел смысл разговора.
– Гизур, друг твоего отца, – проговорила она, – и оборотень… это невозможно!
Я хотел ответить, что Гизур, наверное, стал оборотнем уже после того, как познакомился с моим отцом, или что он хорошо скрывал свои делишки, но я уже не мог больше кричать. Я подал знак обеим девушкам выйти со мной наружу, и мы проложили себе путь через толпу.
Снаружи Хельга вскочила на каменную скамью и стала всматриваться в темноту.
– Он там, – сказала она, показывая точку на горизонте.
На юго-западе возвышался один-единственный холм, на котором можно было разглядеть всадника, неподвижного и затерянного на залитых лунным светом просторах.
– Что он там делает? – спросил я.
– Ничего, – вздохнула Хельга. – Просто грустит.
Она спрыгнула со скамьи, подобрала камушек, а земля в этих местах ими просто нашпигована, и бросила его в реку.
– Давным-давно мой отец был большим кутилой, – сказала она. – Он больше всего на свете любил посиделки с друзьями, нескромные песенки. Обожал отплясывать с троллихами и напиваться медом.
Мы услышали громкий стук, донесшийся изнутри. Наверно, кто-то перебрал и свалился.
– Моя мама была красавица, но не могла ничегошеньки делать сама. Она сидела дома и играла с кошками. У нее не получалось даже ухаживать за мной, поэтому мое детство прошло здесь, в Хавере, с Тетуной. Мама была женщина-дитя, чистое сердце… другие сказали бы, что она ненормальная. Как-то вечером в октябре, когда уже пошел снег, отец оставил ее одну и отправился к друзьям. Ей стало страшно, она выбежала из дома босиком и без верхней одежды… Больше ее никто не видел. Понимаете, вьюга даже не отдала ее тело.
По щеке Хельги скатилась слеза, она смутилась и быстро стерла ее кулаком.
– С тех пор мой отец больше не ходит на пирушки, он ест один в своей спальне безвкусную еду и заставляет себя пить морскую воду. Он больше не моется и не хочет, чтобы к нему приблизилась другая женщина.
Я всматривался в Гизура на холме, далеко-далеко, он стоял совершенно неподвижно. Даже его конь был недвижим, как статуя.
– Папа каждый день наказывает себя за то, что оставил маму одну в ту октябрьскую ночь, – закончила Хельга.
Я положил руку на ее дрожащее плечо.
– Я прошу прощения за то, что сказал о твоем отце.
– Никогда не надо судить слишком поспешно.
– Прости.
Мы вернулись в дом, потому что была глубокая ночь, а встать завтра предстояло рано. К счастью, праздник подошел к концу, и скоро все гости разошлись. И у нас осталось еще три с лишним часа на отдых.
На следующий день мы с Хельгой скакали верхом бок о бок, прямо за Гизуром и его хищными птицами. Полутролль Дизир заключал шествие, он так напился и наплясался, что очень устал. Дело шло к полудню. Мы медленно поднимались по извилистой дороге, ведущей из Зифьорда в долину Ранги.
– Тетуна сказала мне что-то о тебе, – нарушив молчание, призналась Хельга.
– Ммм…
– Она считает тебя… особенным. «Од эдого парня пахнет злавным будущим за верзту» – вот ее слова. Я не уверена, стоило ли тебе их повторять, чтобы ты опять не принял себя за морфира.
– Что ты говоришь, Хельга? – крикнула Сигрид, подстегивая лошадь, чтобы нас догнать.
Но дочь Гизура Белого волка не успела ответить. Мы доехали до высшей точки – долина открылась нашим глазам, и это было леденящее душу зрелище.
Как такое описать? Я думаю, подходящее сравнение – огромный поток окаменевшей лавы цвета грязи. От деревьев, кустов и травы в долине не осталось и следа. Ручейков и реки Ранги, величественного потока, больше не было – снег выпил их. Осталась только сетка темных шрамов на вылинявшей земле.
Я пытался вспомнить расположение деревень и ферм. Слева, у подножия скалы в форме ореха, находилась Лофо, деревня нашего кузена Флауга. Лофо больше не существовало. Справа, на берегу реки, возвышался когда-то странный дом Безумного Йола. Его тоже больше не было.
Йола я видел часто, он подбирал раненых птиц и раздавал детям сладости.
«Бедный Йол, – подумал я. – Где же ты теперь?»
Окс, наша столица, раскинулся дальше на востоке, между двумя холмами у моря. Кто сейчас мог бы сказать, что на этом месте был город?
Мы стояли, онемев. Ужас и изумление – трудно сказать, какое из этих чувств преобладало сейчас в моем сердце.