Дом на Лесной служил детприёмником с пятьдесят шестого года, представлял собой ветхое полуаварийное здание, с прогнившей насквозь канализацией. Летом, в детдоме практически никогда не было горячей воды, зато близ и около, активно велись работы по рытью траншей и устранению трубопроводной течи. Зимой, конечно вода была, но нереально жёлтая и скорее тёплая, чем горячая. Из-за пробитых радиаторов, помещение слабо отапливалось, и детям иногда приходилось спать одетыми. Наряду с недостатками, имелся ряд положительных моментов. В доме был чрезвычайно высокий штат хозобслуги. Прачки, уборщицы, повара, кастелянши, нянечки являли собой спаянный живой механизм: полы всегда были вылизано чистыми, а постели свежими и белыми, хотя и застиранными до дыр. Дом неплохо обеспечивался провиантом и в рацион детей обязательно входили сладости и фрукты. Правда в силу нечистоплотных рук персонала яблоки, груши и мандарины доходили до детских столов в трёкрат урезанном объёме, а вопрос со сладким, вообще решался в «неформальной обстановке». Лесная популяризировала иерархические традиции, где согласно которым, роль дисциплинарного контроля отводилась старшегодкам. Те, понимая свою значимость, следили за «порядком» в младших группах и сразу приучали жить малышей по «науке». Сладкое со столов демонстративно собиралось, и также демонстративно возвращалось, в гораздо меньшем количестве и не всегда быстро. Показательный процесс власти имел идейное значение. Привитое сызмальства поколение, начинало сразу же жить по не гласным законам, воспитывая следующих этим же заповедям. Случаи противления пресекали на корню, жестко и действенно. Непокорных малышей наказывали, «учили», а всегда осведомлённая администрация делала вид, что ничего не происходит. Дисциплина являлась важной составляющей детских педучреждений, а небольшая безобидная «детовщинка» только укрепляла показатели, и значительно облегчала труд педагогов.
Пятилетний Олежка никак не хотел вписываться в общие каноны и правила детского дома. Не по-детски озлобленный, жестокий к сверстникам, нервно возбудимый, он сразу попал в категорию «трудных». Мальчик часто хныкал, по любому поводу лез драться, кусался и царапался. Вечно взъерошенный, с обиженно надутыми и покусанными губами, он не поддавался ни влиянию ласковых нянек, ни побоям старших ребят. Его часто колотили, и чужие и свои, но это не приносило высоких результатов. Вместо того, чтобы внимать правильным нормам поведения в коллективе, Олежек выработал в себе стойкое и нетерпимое отношение к тем, кто его «учил». Мальчик взял за правило мстить любому обидчику, а их у него было не мало. Выбирая одного из них, он улучал момент, когда тот оставался один, без друзей и поддержки, набрасывался на него с невероятной яростью и колотил обломанной шваброй по спине, ногам и рукам. Невиданная жестокость потрясала педагогов, для малолетнего ребёнка это было несвойственно. Олега повезли к детскому психологу, но не довезли. По дороге мальчик каким-то образом удрал. Нашли его только на третий день в привокзальных районах. Психолог приезжал сам, смотрел, разговаривал, но существенных отклонений обнаружить не смог. Впрочем, диагноз вынес стандартный и типичный для клинических случаев: «Перманентная гипервозбудимость, на почве ранее полученной психологической травмы». Порекомендовал добавлять в чай успокаивающие травки и сильно не допекать ребёнка. С Олегом стали вести себя аккуратней и по-иному. Сверстники его уже боялись, а старшаки, хоть и ненавидели, но трогать опасались. Себе дороже. Однако, воспитатели, по-своему пытались его перекроить. Мальчика закрывали на несколько часов в тёмную комнату, надеясь с помощью страха приобрести над ним власть. Но это только усугубило общую раздражительность, и усилило его ненависть ко всему педперсоналу. Дошкольник Головной, в свои шесть с половиной лет, нецензурно огрызался и норовил дать сдачи даже взрослым мужчинам. Волчонок — так окрестили его. Волчонком и пошёл он дальше по жизни. Материнская линия явно и чётко проглядывалась в его бунтарском характере. Первые уроки, которые он получил и впитал, проистекали в следующую незыблемую истину: «Бьют — бей больнее! Дают — не верь! Бери сам!» Тут же и был заложен фундамент, основоположенный на превосходстве сильного и смелого.
