Через три с половиной года, сестру с инсультом увезли в больницу. Там, на второй день, она и скончалась, не приходя в сознание. Так в жизни крохотного Олега, случился второй переломный момент. Он же и последний. Андрей принял смерть сестры равнодушно. С таким же безразличием забрал своего отпрыска домой. Туда, где ежедневно устраивал гульбища. Маленькому Одежке шёл четвёртый годик. Он не все слова выговаривал чётко, но своим детским восприятием резко уловил разницу между домом «мамы» и страшным местом, где жил колючий дядя, требующий называть его папой Разница в отношении, разница во всём, была такой вопиющей, что Олежка подолгу плакал, просясь «домой». Он не мог понять, куда девалась «мама», и почему покрикивает на него этот «дядька». В минуты трезвости, в Андрее, порой, просыпалась жалость. Жалость к себе и своему ребёнку. Тогда он поднимал его, грязного и оборванного, отмывал… Затем шёл с ним магазин, и одевал во всё чистое и светлое, покупал на обратном пути мороженое и прочие сладости, разговаривал с ним. Но такие минуты выпадали всё реже и реже, а потом и вовсе исчезли в угаре плотных пьянок. Андрей превратился в страшное создание. Завод его давно выкинул, и он жил случайными подработками, от случая к случаю. На всё немного, что зарабатывал, он покупал выпивку и дёшёвую закуску. Этой же закуской и пичкал сына. За год кошмарной с ним жизни, Олег стал похож на маленький скелетик, обтянутый кожей. Дружки у пьяного отца давно поменялись. Стало много дворовых и пришлых, а со временем, объявились «спонсоры», которые больше подпаивали, а сами между тем, почти не пили, оценивая трезвым глазом кубометры квартиры. Когда по сигналу соседей приехали работники соцобеспечения, во главе с ихним председателем, они просто ахнули, перешагнув порог «тревожной квартиры». Запущенность жилья просто превосходила все ожидания, и вызвало шок, у видавших виды соцработников. Уже с прихожей части начиналась несусветная грязюка, тянувшаяся в зал и спальню часть квартиры. Замызганные, полуоблитые чем-то обои, кусками отставали вместе со штукатуркой. В санузле свет не горел. Зассанный унитаз был колот, без верхней крышки бачка, а ванная переполнялась грязными бутылками. Окурки, плевки, следы от протекторов грязной обуви на полу и скопление у плинтусов многолетней пыли — всё это невольно ассоциировалось с местами общественного пользования. Отдельным государством выглядела кухня. Целые полчища огромных тараканов сновали по горам немытой и битой посуды. Эти твари нисколько не реагировали на присутствие людей, поскольку в этом загаженном закутке чувствовали себя полноправными хозяевами. Комиссия ахнула дважды, когда углядела в этом рассаднике антисанитарии маленького человечка в грязных дырявых колготках, с большими, не по-детски колючими глазами. Ребёнок постоянно что-то грыз и мусолил во рту. Этим что-то оказалась застарелая куриная косточка.
В злобе дня, была собрана информация по проблемной точке. В материалах жилуправления значилось, что Головной Андрей Игоревич проживает в данной жилплощади один, супруга по факту смерти убыла, а иждивенец не значится вообще. Тут же был созван попечительский совет, где вопрос о малолетнем сыне Головного решился в одночасье. Лишение родительских прав было осуществлено в сжатые сроки. Неблагополучный сектор поставили на учёт, а пятилетний Олег был направлен на попечение детского дома N7 на Лесной улице.
