Вадим помнил, как маленьким, он просил дедушку не уходить, спать с ним… Он, право, не помнил, что тогда ему снилось. Но помнил, что всегда просыпался обмороженный ужасом. Жался к горячей дедовой спине и так успокаивался. Дедушка ворчал что-то, обвешивал кровать какими-то травами, ладанками, а потом… Над ним шептала баба Галя… Кружила над головой кружкой и капала туда свечой. Повзрослев, он узнал, что так воском отливают детей испугавшихся. И тогда, надо признать, это помогло. Не сразу, но как-то скоро мальчик стал засыпать один, а потом и вовсе смог оставаться дома без деда. ЭТО ушло. ЭТО пропало, а с годами позабылось. Но сегодня, над этой аркой, из Небытия, из недр подсознания выполз именно этот страх. Тот самый. Страх-мороз. Ужас, не требующий рационального объяснения. Потому, как и объяснить тут было нечего. Он, Вадим Зорин, за жизнь свою перевидал много тёмных комнат и даже бывал в кромешной тьме, двигаясь разведкой в полуподземных подвалах. Нигде его не пробирало и не колбасило. Человеку, испытавшему смерть товарищей, знающему как густо пахнет кровь, никогда не удастся испугаться чертей с копытами. Это точняк стопудовый. Но тут… Тут было присутствие. Присутствие того Неведомого. Незримого… Того, чья Воля стоит выше желаний и интересов людей. Отточенная на войне интуиция заметила Его давно, но в часовне… В часовне Он просто дыхнул на него, возвращая в его жилы страх-мороз.
Вадим машинально подобрался, сбивая диапазон мыслей на текущий момент. Зрительно он отметил, что дорога, ведущая вниз с Холма, каким-то образом, причудливой змейкой возвернулась на ту тропочку, по которой они поднимались. Вон, и ельник тот, где они травили привал… Значит, всё хорошо… Всё позади!
Вадим облегчённо вздохнул, чувствуя, как растворяется в нём напряжение, как возвращается к нему его прежнее равновесие. Ребята за спиной давно уже чирикали, и по шуткам было понятно, что их отпустило раньше.
— Пить никто не желает? — Обернулся к ним Зорин, определённо провоцируя, так как в глазах девочек сразу прочёл готовый ответ. — Каждый делает по три глотка! Нам ещё идти…
Он извлёк полторалитровую бутыль, уже початую, и передал Люсе, стоявшей ближе к нему. Та, хлебнув, передала Наталье. Она — Ване. Олег, отпивший предпоследним, вернул бутыль Зорину. Солнце жгло невероятно сильно, совсем как тогда, при подъёме.
— Жарковато. — Сказал, отхлёбывая Вадим. — Ну, ничего! Спускаться — не подниматься… Скоро скатимся…
Он поглядел на часы и добавил:
— Полчаса и весь спуск. Равно через пятнадцать минут притулимся на пятиминутку. Попить, покурить… Передохнуть. Не возражаем?
Ответ был не нужен. Вадим и не ждал. Он недоверчиво вгляделся в циферблат и даже постучал пальцем по стеклу. Странно… Часы не стоят, ходят. Секундная стрелка отчётливо наворачивает круги. Только что за чёрт… Дата не обновилась. Что-то случилось с перелистывателем цифр. В этом белом квадратике, отвечающем за календарь, стоял давно уж пройденный день… 21 августа. Второй день пребывания на Сером Холме, а сейчас с утра стоит третий… Вадим приложил часы к уху, желая услышать и убедиться… Ходят…
— Что, Николаич, часы встали? — Спросил Головной.
— Часы ходят. Календарь стоит.
— Интересная поломка. — Улыбнулся Головной.
— Уж куда интересней! — Заметил Зорин и спросил: — Какое число, кто помнит?
— С утра 22-е было. — Ответил Ваня.
— Ну, правильно! А у меня двадцать первое… — Зорин отжал часовую головку, собираясь выкрутить ход до правильной даты. Но потом передумал, щёлкнул назад: — Ладно! Это потом… Отдохнули туристы?! Поехали?
Колонна возобновила движение, возвращая каждого в свои мысли, а задних — Наталью с Ваней к прерванному разговору. За расстоянием Вадим трудно различал их речь. Молодёжь о чём-то спорила, а часто повторяющиеся слова: «презентация», «банкет» наводила мысль, что ребята обсуждают планы на будущее, смакуют какие-то мероприятия. «И верно! Пусть лучше спорят о своих проблемах. — Думал Вадим. — Всё ж лучше, чем рыться в таёжных заморочках». Он был рад, что ребята так лёгко отболели. Сам он не мог этим похвастаться. Слишком много всего навалилось: странности, полусон — полуявь, голос и чужеродное присутствие. Он ещё не сказал никому, что компас, всегда отменно работающий, здесь на Холме просто застыл в одноимённом положении. И никакие над ним действия не возвращали его в рабочий режим. Стрелка замерла как вкопанная. Бунт машин, да и только. А теперь часы. Здесь ходят, тут не ходят… Было бы славно, если это время точное. А то ведь и сверить не с чем. Мобильники разряжены… Вадим вздохнул, подсчитывая урон живой техники, и опять в сотый раз себя укорил за бездумное предприятие.
