Больше всего, Люсенька (родители любили менять обращение с Людочки на Люсеньку) любила с мальчишками бороздить лабиринты подвалов. Там, приютившись где-нибудь под трубопроводами и отсекающими задвижками, расхристанная компания под свет тусклых фонариков начинала травить суровые рассказы. Преимущественно, это были пересказы фильмов ужасов, начинающим своё восхождение в стране Советов, ещё не пуганной тогда голливудским трэшом. Предприимчивые пареньки, бывшие комсомольцы пробивали аренду помещений под видеосалоны и с лихвой окупали свои затраты. Совковый зритель, подуставший от заумных «солярисов» и нудных госзаказов, с легкостью нёс свои денежки, чтобы насладиться лёгкими зубодробительными боевичками. Отсутствие смысловой нагрузки, красивые трюки и драки — было долгим запретным мёдом, и теперь, когда перестройка открыла шлюзы, американская попкорновая культура грязевой лавой хлынула на российский рынок, махом перекраивая зрительские приоритеты. На коммерческий продукт шла подивиться не только восторженная школота, но и более респектабельные граждане. Помимо «терминаторов» и «ван дамов» в салонах вечерами крутили ух-какие фривольные темы, на которые, кстати, комсомольцы ёще пока ставили возрастные ограничения. Зато без всяких запретов закармливали молодёжь «ужастиками», чего было не жаль и что…Ого! Переплёвывало по рейтингам мордобой и клубничку. Так уже в восемь лет, Люсенька со слов старших мальчишек знала кто такой Фредди Крюгер, почему вампиры бояться чеснок и что оборотней убивает только серебряная пуля. Став постарше она сама по достоинству оценила спецэффекты Голливуда и если к тому времени россиянам ужо приелась киночертовщина, то для Люды жанр-хоррор стал преобладающим из всех направлений. Не сказать, чтобы Люся была пустышкой. Она много читала и развивалась. Её любимые настольные авторы были: Оноре де Бальзак, Уильям Шекспир и Михаил Булгаков. В них она открывала мир страстей, фатальных роковых ошибок и любовных драм. В драматургии ей нравилась напряжённость и ожидание несчастья, в любовных приключениях героев Дюма, Скотта и Стивенсона она боготворила неповторимый авантюрный поворот событий. Те самые классические «Остров Сокровищ» и «Робинзон Крузо» стояли вне критики и перечитывались много раз. Но ещё больше Людмила млела от произведений, где присутствовала мистика или хоть толика того. Культовые книги подросткового периода стали: «Мастер и Маргарита»; «Шагреневая кожа»; «Портрет Дориана Грея» и даже «Человек-невидимка» попал в этот разряд, хоть и принадлежал категории другого жанра. Тайна, загадка, стёртые грани настоящего и потустороннего завораживало девичье воображение. Вполне допустимо, что такая наклонность не была случайной. Возможно, это влилось в неё там… В тех самых тёмных комнатах потайного детства, где она вдыхала эту «страшность» с наслаждением холодея… Подруги её, ровесницы тоже читали те произведения и, им тоже нравилось, но… Ни одна из них не зацикливалась на впечатлениях, считая, что почитали мол, прикольно так… Ну и будя! У Люси было всё иначе. Каждый раз она буквально влезала в шкуру героя, в его эмоции, в его страхи, когда тот соприкасался с неведомым ему, дышащим, сверхъестественным… И даже заурядный «ужастик» девушка смотрела инако. Индивидуально. Не как остальные… Многих из её подруг поражала откровенная тупость в однообразии этих фильмов. Суть их повторялась в одном. В каком-то унылом штате, к примеру, происходит невероятное и жестокое. Ночью возле дома гражданина Америки в кустах копошится нечто булькающее, всхлипывающее и, ясен перец, тревожное по своей сути. Американский обыватель вместо того, чтобы звонить в полицию, службу спасения, а и попросту бежать, что было бы естественным в его положении, совершает абсолютно нелогичные действия. Вытянув жалкий фонарик, с перекошенным от страха лицом, он, тем не менее, приближается к очагу опасности, чтобы это «нечто» в итоге вцепилось в его любопытную ряшку. Абсурд наитупейший… Так примерно комментировали Люсины подружки похожие в целом киносюжеты. Смеялись, а потом, проча себя на место героев, уверенно заявляли, что они бы «там» были на пятом километре от жутких кустов. Люся слушала их браваду, хотя конечно знала, что это и не бравада, а… Скорей всего, так бы и было. Убежали бы, точно. Вот только она… Она бы… По ощущениям, Люся не была уверена, что убежала бы. Наверное, вышло б как там, в фильме. Ну, разумеется, ей не хотелось, чтобы ей в лицо вцепилась омерзительная склизкая тварь. Может быть, она подстраховалась как-нибудь… Хотя, сие не важно. Важно было для Люси осознать следующее: страх, ужас, смертельный холод у неё вполне приятельски существовал с любопытством, тайноисследованием, «археологической болезнью». Всё это обитало в ней в одинаковых пропорциях, хотя сама Люся чувствовала, что второе всё ж перехлёстывает первое. Вадимова теория о домашней кошечке, впервые выскочившей на лестничный пролёт, оправдывалась в Люсином лице на все двести процентов.
