Деревянный помост был оборудован металлическими перилами, кособочился уклоном вниз, оттого первая его половина щедро заливалась водицей. Зато Т-образный конец причала был задран высоко от моря, был сух, а точнее пересушен солнцем. Всё это Ваня определил визуально, едва только забрался по перилам наверх. Т-образное завершение пирса ни к чему не обязывало, но в то же время приглашало посетить именно его. Была ли это прихоть личного характера или всё же им руководило нечто высшее-безмотивное, Ваня не задавался сей проблемой. Он просто пошёл, пружиня толчковыми шагами качающийся пирс. Пока шёл, мелькнула мысль и зажгла воображение: к таким пирсам, случается, пришпилены лодочки, а могут стоять и катера… О… О-бана! Спонтанная идея оборвалась, уступая место визуализации. За парапетом качались на волнах, прицепленные к ограде четыре лодки. Катеров, увы, не было, но и этого было достаточно, чтобы вдруг уверовать в возможности выпестовать свои фантазии. «Надо ж, только подумал! — Ваня с восторгом оглядывал кормовое нутро одной из четырёх плоскодонок. Растрескавшаяся синяя краска, разбитые уключины и отсутствие в них вёсел делало из лодки невыездное плавсредство. С другой стороны, днища у всех были сухие, без намёка на сырость. А это было куда поважней гребней. Лодки считались на ходу, а правильней сказать на плаву, а управлять ведь можно и сподручным материалом. «Вот ведь дудка! — подумал Ваня. — Родил тему однобоко. Лодка, но без вёсел! Подсознанка, по ходу суживает наполовину…» Пятую лодку он заметил поздно. Зад её выторачивался из под края площадки и поэтому та не сразу попала в поле зрения. Сейчас её бочину разворачивала волна и… И там КТО-ТО сидел.
Сердце ёкнуло в преддверие новой сюжетной линии. Человек — это знакомство. Выход на определённое откровение. Особенно, если учесть, зачем Климов здесь… Незнакомец в лодке сидел за вёслами, с этим у него не было недобора. Сидел к Климову в профиль и тот как не старался его разглядеть, никак не мог. Человек сидел в серой ветровке, к тому же лицо его скрывал плотный капюшон и сам он, в общем-то, не спешил явить глаза для контакта. Лодка крутанулась дальше. Незнакомца вывернуло спиной…
— Товарищ… — Осмелился обратиться Ваня и внутренне покривился. (Ну, молодец, из всех вариантов обращений выбрал самое противное «таварищ-щь») — Не знаю вашего имени-отчества…
— Залазь! — Голос незнакомца был негромок, но самодостаточно ярок. Была ли в нём хрипотца, а может он просто был простужен, Климов озадачился этим ненадолго. Убило иное. Незнакомец обращался к нему, Ване, и при этом не удосужился повернуться к собеседнику должным образом. Хотя бы в треть поворота. Обратился спиной. Или из-за спины… Ваня собрался было отпустить едкое замечание, но субъект опередил его:
— Не бери в голову! Садись… Поплаваем.
Сказано было ровно. В том смысле, что Ваня не уловил в интонации сидевшего, к нему спиной, человека командных приказных ноток. Сказано было просто, без выкидонов и понтов, словно Ваньша был, ни дать ни взять, приятель, дружбан, кореш… Простота и непритязательность подкупила, и Ваня, который сам въезжал в любой разговор без затей и сложностей, повёлся…
Ноги, перекинутые через парапет, оттолкнулись от мостика и коснулись носовой части лодки. Посудина качнулась, и Ваня, чтоб сохранить равновесие, согнулся в приседе, включая в опору и руки.
— Оп-па… — Он выпрямился и поглядел на лодочника. Отчего-то показалось, что он задел того ногой. Но незнакомец так и не шелохнулся, что ж… Климов прошёл в заднюю часть лодки, чтобы сесть лицом к гребцу. Пора было заканчивать эти прятки. Капюшон последнего скрывал большую часть лица, зато хорошо проступала переносица и надбровные дуги. Глаза… Глаз вино не было. Похоже, веки его были опущены. Как и подбородок…
Внезапно незнакомец сам резко откинул капюшон и поднял взгляд.
— Давид. — Он протянул руку.
Прежде чем разглядеть лицо, Иван пожал протянутую ладонь, и она ему показалась ощутимо крепкой в условиях иллюзорного мира.
— Ваня.
Высокий лоб, ветхий стриженый волос и отсутствие бровей несколько старили молодое лицо, теперь уже знакомца. Желтушный цвет лица был, несомненно, признаком какой-то болезни, и ещё глаза… Они отдавали нездоровым блеском. «Гепатит? — Подумал Ваня, между тем как Давид тронул вёсла. — Отчего мне кажется, что я его где-то видел?»
Видеть этого человека Климов мог по жизни где угодно: в троллейбусе, парке, на подъездной скамейке и, конечно, не обязательно, что он его знал достаточно широко. У Вани была совершенная зрительная память на лица и почему б подсознанию не выбрать именно этот образ?
— Ты мог видеть меня в доме моего отца: Роберта Шелеха. И не столько меня в очию, сколько моё фото. Не самое лучшее, кстати…
Голос Давида, вернее, тон-характер голоса, был объясняющее спокоен, убедительно лёгок, что Ваня (во, чёрт…) не сразу понял, что тот отвечает на его мысли.
«Давид… Сын Шелеха. Умер в июне этого года. От рака крови. Точно!!! Но почему он? Потрясение? Въелось?»
