Он поперхнулся и мучительно выкашлялся. Часть лютых мошек нырнула в открытый рот. Ну, держитесь, злыдни… Он потянул самокрутку, раздув щёки до размера хомячьих и выдохнул дымище в роящийся клубок. Клубок раздвинулся, но тут же сгустился вновь. Адово облако цепко оплело путников. Глаза-щелочки еле проглядывали путь вперёд. Воздух злобно дрожал. За тугой серой рябью кое-как проглядывались ориентиры: кривой потолок полуупавших полуистлевших палок. Безлиственных. Чёрных. Воняющих мерзко (язык не поворачивается назвать это деревьями). И тропа, уклоном шевелящаяся вверх. Живее… Надо выбираться как можно быстрее! Вверх… Казалось, время замедлилось. А тело приобрело тормозящие колодки. Вадим яростно отрывал стопы и заносил их как можно чаще и дальше. Ему казалось, тысяча насекомых копошатся у него под одеждой. Да что там под одеждой. Под кожей! Он активно выдувал полыневую хмарь впереди себя. Воздух очищался… ненадолго. Давненько ты здесь не хаживал, Зоря. Давненько…
Наконец, слава тебе боже, группа поднялась, выбралась из поганого приямка. Тени и смрад отступили. Но как водится, с гостей их вылетели провожать несколько сотен отъявленных злючек. Провожатые не хотели расставаться, но метр за метром, как неизбежность — полынь, солнцепёк, людское неприятие сократило их число. Самые настырные ещё покрутились немного перед глазами, но с подувшим северным ветром схлынули. Вот и всё. Зорин облегчённо выдохнул и оттёр лоснящийся лоб. Ощущение копошения под кожей исчезло. Зато в остроте проявились как маленькие щипчики места, покусанные мошкой. Всё-таки покоцали, несмотря на промазанные поры. Либо мазь потеряла свойства, либо гнус оказался чересчур агрессивен. Но, то малая кровь, нежели б случилось, если б погнали в Кривосучье с незащищённой сухой кожей. Живого места бы не оставили, съели бы…
— Все живы-здоровы? — Вадим оглядел своё, гнусом покрещённое, войско. Равнодушных к марш-прорыву не оказалось. И самой инертности, если таковая приходилась по объёму одной пятой на каждого, сейчас просто быть не могло. Все излучали динамику: Наташа трогала лицо, охая и причитая, Люся встряхивалась, подпрыгивала и выворачивала рукава, пытаясь, как видимо ей казалось, изгнать оттуда последних паразитов. Парни держались стойко, хотя тоже то и дело почёсывались.
— Капитан! Нас приняли по полной! — Сказал Иван, копошась пальцем в правом ухе. — В прошлый раз, помнится, как-то всё миленько прошло. Если сравнивать… Да, Голова?!
— Николаич, жесткач реальный! — Сказал Олег, вытягивая шею, словно собирался вытянуть её на порядка два повыше. Пальцы его касались покраснений, маленьких крошечных точек, усеянных до подбородка.
— Согласен. — Вадим кивнул. Отчего-то факт пострадавшей от мошкары группы принёс странное необъяснимое удовлетворение. Он тотчас понял отчего. Физическая боль, неудобство, кровь, злость, пот и зуд — было прерогативой реального физического во всех отношениях мира. Дешёвая поделка с оводами в предвхожье Холма не могло сравниться с тем, что произошло сейчас. Кажется, и ребята это поняли. Несмотря на искусанные кисти, шеи, лбы все находились в позитивном добром настроении.
— Вадим! — С укоризной и долей кокетства обратилась Наталья. — Ты нарочно нас завёл в этот приболотник! Чтоб разбудить нас, да?! Чтоб мухи накусали нам мягкие места, и мы почувствовали, что почти дома. Так?! Я верно, понимаю?! Тиран…
— Ну-у, в каком-то смысле… Вас надо было встряхнуть. — Подыграл Зорин, хотя подобных умыслов и не носил в голове. — А то расклеились! Разнюнились… Если честно, ребята, больно-то выбора не было. Обходной путь, разумеется, есть! Как впереди, так и сзади. Только выкраивать крючок в зоне повышенного риска… Увольте! А дальше Заячьих надо подниматься по верховью… Там крюк — о-го-го! Вытянет ещё на сутки похода! По любому, не одним денёчком. А так… До просеки рукой подать. Во-о-он, она, полосочка! Видите?! По краю стелется… В оптику хорошо видно.
Он подал бинокль Олегу, а тот спустя, Людмиле. Походники, если верить карте и памяти Вадима, располагались сейчас под Боготяновкой, в трёх верстах от деревушки, что когда-то являлась сбором золотодобытчиков Александровской эпохи. Если доверять россказням стариков, в местах этих водилось золотишко, ещё до первого царя Николашки. И страсти тут кипели покруче приисков Джека Лондона. Потом страсти поулеглись. Золота не стало, как не стало и поклонников его. Поселение в три двора и два кола быстро позабыли, хотя нет-нет, а через поколенье, другое, наведывались алчные внуки и правнуки отчаянных авантюристов. Бури, ураганы, дожди, снегопады превратили частоколы и постройки, в полутлен, а частые пожары окончательно в золу. Зола имеет свойство развеиваться, а на месте пепелища рано ли, поздно возьмутся корнями новые побеги кедрачей, сосен, лиственниц. Так оно и вышло. Деревушки не стало, а название осталось. Пронеслось над веками. Боготяновка. Любили люди мечтать…
