— А у меня по материнской линии прадедушка воевал в Первую мировую. — Похвасталась Наталья. — Бабушка показывала жёлтую выцветшую фотографию. Там такой мужчинка! С накрученными кверху усами. Бабуля говорит, так было модно. Писк того времени. Их даже называли щи… що…
— Щёголи. — Подсказал Вадим
— Ага! Точно! Щёголи. Безумно нравились женщинам…
Ваня не замедлил обнять свою гёрлфренд и подискутировать.
— А давай, Натусь, я накручу свои антенны! И будет у тебя свой личный щёголь! В стиле а-ля ретро.
— На твою бороду бигуди пора накручивать! Щёголь. — Сказал Олег и засмеялся. Следом захохотали все. Потом вспомнили Чапаева, и Ваня выдал два смачных анекдота в тему. Потом понесло… Олег худо-бедно затравил о Ржевском. Ах, Олег… Оказался бледен. Климов со своим запасом о Ржевском полностью перебил инициативу. Смеялись от души и как не смеяться. Сального было больше, чем приличного. Наталья, хоть и не пинала под копчик, зато давясь смехом, бессильно мутузила Ваньку по плечу. Для галочки и беззлобно. Вадим, улыбаясь, вертел в голове свои варианты анекдотов, но блестящих не находил, а хотелось отличиться. Он понимал перед кем, но вопрос «зачем?» безнадежно мерк перед желанием понравиться. Между тем глаза работали, и в каком-то отдельном завиточке мозга прошумел сигнал. Тревожный. Сработала, должно быть, ассоциация. Они заступали в полоску леса. Как и ТОГДА, сто метров отделяло их до первых редких стволов. А именно ТОГДА, да, ТОГДА уши всех пятерых заволок необъяснимый звук, выбивающий понимание что происходит. Именно тогда-то их… Но Вадим не хотел увлекаться, не хотел сосредоточия и оформления страха. Он вспоминал анекдот, усиленно вороша память. Чапаев, Штирлиц, муж с командировки… Шаги. Его собственные шаги глухо воспринимал слух. Он их не слышал, и в тоже время гулко проносилось в голове. С каждым шагом. Гуыхм… Гуыхм… Гуыхм… Как удар шлагбаума. Как сердцебиение. Как предчу… Чебурашка с Геной, новый русский, Чапаев, чёрт, как же там… Он понимал, что ищет анекдот, выбирает лучшее. Но он и понимал, что завиток, тот самый, что заноза… Маленькой небольшой подстанцией работает автономно, посылая опасные частоты. Нет. Не-ет! Так нельзя! Ты сам нарушаешь правило, Вадим! Штирлиц, прапорщик, чукча… Чукча!
— А вот, давайте, я теперь! — Обернулся Вадим, прерывая Ванькин говор. — Нарыл вот… А то забуду… Значит, чукча пошёл на охоту! Смотрит: два зайца стоят, чуть ли не целуются. Вместе. Рядышком… О, думает, сразу двоих подстрелю. Прицелился, а зайцы возьми и разбегись! В разные стороны. У чукчи глаза тоже — о-оп! Разбежались. И окосел. Что делать? Пошёл к шаману. Тот долго плясал у костра, в бубен бил. Не помогает! Вот беда-то… На счастье, оказалась неподалёку русская экспедиция, и русский доктор осмотрел бедолагу. Ну, ничего, грит, это не страшно! Поставьте ему яйцо на кончик носа и пусть усиленно, усиленно пытается смотреть на него. День-другой и глаза выправятся! Сказал и уехал. Год прошёл и как-то снова в этих местах появляется доктор. Вспомнил о пациенте. Ну, как, мол, мой подопечный? А ему в ответ: умер, однако… Что? Как? Да почему? — спрашивает. Я ж ему сказал смотреть на яйцо! Да вот, отвечают, пока яйцо тянули, кричал. Как до пупка дотянули, он возьми и умер. Нервный, однако…
Вадим не заметил, кто выкинул смех первым. Пожалуй, грохнули все сразу. Но он не смог не заметить, как смеялась Наташка. Словно музыка был ее смех. И что-то ещё источалось из её глаз, обволакивая приятно польщённое сердце. Вадим сам скалился как школьник, хотя анекдот этот знал ещё со школьных лет. Но, как говорится, признание публики дороже…
Пока рассказывал, пятился задком, бочком и разнорыло. Не заметил, как миновали первые околыши, пеньки и деревца. Он выправился, пошёл ровнее, с радостью отмечая, что вошли, наконец-то, в лесок, оставив позади опасный промежуток пути. Не факт, что победа, не факт! Но, по крайней мере, рекордно по всем показателям. Маэстро, музыку!
— А что, ребятушки, — отческим голосом обратился Зорин, — Может, бахнем какую-нибудь общеизвестную? Давненько мы не пели пешим строем.
Предложение было встречено с энтузиазмом. Правда, с выбором песни замешкались, кто-то что-то знал, но не знали другие. Остановились на утвердившимся ранее «Есауле» Его-то и погнали размашистым почерком Ваниного голоса. С «камчатки» трубил Олег, а девочки подвизгивали в самых мажорных местах припева.
— … что ж ты бросил коня?!
— Пристрелить не поднялась рука.
— Есаул, есаул ты оставил страну…
Пение Зорин предложил не зря. Пока индивид поёт, он переключает внимание на хоровой вокал и настроение песни. Песня сачков не любит! Там дисциплина и опять же настроение. Не знаешь слов — подпевай! Знаешь — лидируй в пении! Здорово! Да и поле давно разменяли, тропинка сузилась, клином не пройдёшь, так как вне тропинки всякие коряги да пни. Зорин перестроил всех в колонну, но с тем, чтобы пели и слышали друг друга.
— Как ты мог оставить друга?
— Гей! Гей! Гей!
— Помнишь как холодной вьюгой
— Гей! Гей! Гей…
Зорин включил в работу подсвистывание и дело пошло куда ярче. Азартнее…
