Ко времени чаепития и люди, и животные оказались в тепле и обсохли, так что настроение у всех поднялось. Говорили о семье, пересказывая множество сплетен, — главным образом, те, кто вернулся с ними со станции. Джона, в прошлом мало знакомого с загадочным миром аристократов, всё это занимало не очень, но все остальные проявляли живой интерес. Один из лордов, или, может быть, несколько, превосходно выглядели; кто-то был слишком бледным; у кого-то появился новый гувернер; и почти все выражали удовольствие, что некий кузен или кто-то еще в этом роде не приехал сейчас с остальным семейством.
— Хорошо, что кончается дождь, — сказал Молодой Том, взглянув за окно и увидев, что тучи, и правда, светлели, и что ливень становился умеренной моросью. — Лорд Шерлок отправится на прогулку и в хорошую, и в плохую погоду. А нам потом отчищать эту грязь на конюшне.
— Так и есть, — сказал Грегсон. — Джон —
— Сэр, простите, я хотел сказать раньше, но Сирса захромала на правую ногу, — сказал Джон. Кобылка была самой быстрой из их скаковых лошадей, и ее бы, скорее всего, и выбрал лорд Шерлок. — Я ее вчера выводил, но она все еще прихрамывает. Наложил ей компресс, но, думаю, стоит ей отдохнуть пару дней. Я чуть позже сменю ей повязку, но, быть может, вы сами хотите взглянуть?
— Нет, не нужно. У тебя глаз наметанный на болезни и травмы, — сказал Грегсон, и Джон ощутил, что слегка краснеет от удовольствия. Он старался всегда научиться всему, чему мог, что касалось лечения лошадей, но не знал, что Грегсон заметил это.
— В любом случае, нам нужен будет кузнец. Левиафан потерял подкову, — сказал Дэви, и Грегсон застонал.
— О, да что же за с… — и умолк, наткнувшись на неодобрительный взгляд миссис Грегсон. — …с нами Святой Эллиот. Парни, если что еще приключилось сегодня, подождите с этим до завтра, ладно, если это не вопрос жизни и смерти. На сегодня уже достаточно.
Дождь почти прекратился, когда Джон подошел к стойлу Сирсы. Подсветив фонарем, он внимательно осмотрел ее ногу. Казалось, компресс раздражает ее, но отека не было, так что он аккуратно сменил повязку. Затем Джон прислонился к стене и позволил, чтоб чуткие ноздри лошади уловили запах сахара на его ладони.
— Такова теперь моя жизнь? — спросил Джон у нее. — Чистить стойла, делать компрессы, разговаривать с кошками и лошадьми? — Он вздохнул. — Я не знаю, девочка. Многие бы сказали, что я не ценю то, что есть: я ведь сыт, обогрет, мне прилично платят, и я знаю, что счастливее многих, но… со мной ничегошеньки не происходит! Ничего. И так всё и будет, да?
Сирса уткнулась ему в ладонь, вынюхивая последние крошки сахара, и Джон ласково погладил ее по мягкому носу.
— Нет, это весь сахар, что был, по крайней мере, сегодня. — Сирса фыркнула. — Дрянная девчонка, — сказал Джон с нежностью. — Давай, спи хорошо.
Даже звездный свет, что лился в окно, не мог побороть тоски Джона, когда тот поднялся к себе в комнатушку.
Утро вечера мудренее, не так ли?
Хотя это будет лишь еще один скучный день.
Он закутался в одеяло и еще раз подумал о том, что с ним ничего не происходило. Кошка Эмми счастливо прыгнула на кровать и уютно устроилась у него в ногах.
Джон резко проснулся. Тускло-серый свет, которым была залита комнатка, подсказывал, что еще далеко до рассвета. Что-то разбудило его, но он не мог сказать, что. Может, лошади? Он замер и напряженно прислушался.
Внизу, на конюшне, он услышал мягкий, похожий на человеческий шепот, который сопровождался перестуком копыт.
Кто-то выводил лошадь из стойла.
Джон осознал это с удивлением, словно это происходило во сне. Как такое могло быть? Сэр Уиллогби никогда не держал охранников — Уиллогби-чейз находился в очень уединенном месте, потому такие меры не требовались. В южных графствах, однако, на конюшнях воровства опасались всегда, и Джон это знал. В то же время, лошади графа, хоть и были весьма хороши, вряд ли были настолько ценны, чтоб решиться на воровство. Может, это кто-нибудь из деревни? Те бандиты, о которых ходили слухи на севере, что они нападали на аристократов?
Что же, был лишь один способ выяснить это. Джон подумал ударить в пожарный колокол, но потом решил, что это поднимет на ноги всё поместье. А если это был какой-нибудь деревенский парень, решившийся на воровство, то шум был бы излишним.
Так тихо, как только мог, Джон оделся, натянул башмаки и выглянул на лестницу. Никого.
И ни лучика света — кто бы ни был там, он, без сомнения, не хотел быть замеченным.
Джон спустился с лестницы, схватил вилы и прокрался к проходу между загонами. Глаза его были широко распахнуты и ловили тусклый свет, проникавший снаружи.
Он увидел, что стойло Сирсы было пустым.
Джон сжал челюсти.
Сирса обнаружилась у самого выхода, привязанная и терпеливо ждущая, но рядом по-прежнему никого не было.
Лошадь фыркнула, потянувшись носом в сторону Джона, надеясь на то, что тот снова угостит ее сахаром.
— Тш-ш-ш! — шикнул Джон, оглядываясь через плечо, когда кто-то вышел из сбруйницы с седлом в руках. Кто-то весьма невысокий. Мальчик.
— И что это ты тут делаешь? — спросил громко Джон.
