Мне претило все, о чем говорил шаман, но противный голос интуиции шептал: все правда! Горькая, неудобная, но, к несчастью, имеющая место и скрывающаяся от меня столько времени. Как они могли, мои братья, надежда и опора, так поступить со мной? Скажи они все, как есть, возможно, мы бы что-нибудь придумали, и я уж точно не отпустила бы их работать на этого монстра, творить то, что представить страшно! И внутренний голос тут же подсказывал: поэтому они и промолчали. Семнадцатилетняя девчонка, которая не умела тогда ровным счетом ничего, не знала истинной жизни, и, попав в столь затруднительное положение, только и делала, что ревела, — разве она могла найти какой-то выход? Что говорить о давних событиях, когда и сегодняшние мои поступки заканчиваются одинаково: я терплю неудачу и возвращаюсь в особняк, точнее даже, меня возвращают.
Я пыталась принять то, что сказал Морган, и в то же время старалась найти хоть какую-то лазейку в совести, чтобы оправдать Брига и Джима. Они поставили условие, что об их младшей сестре должен кто-то позаботиться. Они, не шаман, будь он трижды неладен, ему-то, пожалуй, было все равно, сгину я или нет, он преследовал лишь собственную выгоду. Не удивлюсь, если это он загнал в долги отца, провоцируя его на новые ставки и партии. И, когда тот ослаб духом настолько, что был готов на любые поступки, подчинил его окончательно. А после его смерти — и его детей. Всех троих, по сути, просто дочь узнала об этом гораздо позже остальных.
Голова болела от переизбытка неприятной информации и, возможно, лишнего алкоголя, хотелось рвать, кричать, крушить все вокруг. Но какой смысл? Чтобы хоть как-то успокоиться, я выпила, наверное, графина два ледяной воды, и в конце концов почувствовала, что горло начинает саднить, но уж лучше ангина, чем душевные муки.
Остаток дня провела в комнате. Под вечер Хельга принесла поесть и что-то похожее на гоголь-моголь. Аппетита не было, но женщина настаивала на том, чтобы я поужинала, пришлось подчиняться. Как только она вышла, я подскочила и закрыла дверь на щеколду. Ясно, что она не остановит того, от кого я, собственно, и пытаюсь оградиться. Скорее это было для собственного успокоения.
Я честно пыталась разложить полученную информацию по полочкам, получалось не очень, в голове никак не могло поместиться… нет, не предательство братьев, но уж точно ложь, пусть и во благо. Да, скорее всего, они не хотели меня тревожить, вот и скрыли истину. А забрать ценную кровь Моргана наверняка решились, потому что надоело выполнять его поручения, которые вряд ли похожи на задания добропорядочного руководителя своему подчиненному. А убить… он мог и приукрасить, верно? Чтобы я окончательно поверила, что Бриг и Джим — подонки, а не любящие младшую сестру молодые мужчины. Зачем ему это… Да от скуки, он же не человек, невозможно понять его настоящие мотивы!
Но червоточинка, назойливо шепчущая, что я стараюсь придумать оправдание братьям и их неблаговидным поступкам, а не смотрю на вещи, как они есть, не давала покоя. Из-за нее и спала плохо, ворочаясь почти до рассвета, и проснулась в ужасном расположении духа. Не оставила она меня и к вечеру следующего дня, когда в мою спальню, которую я так и не покинула, заявился разодетый как столичный пижон Морган.
Я сидела возле окна, задумчиво пялясь на снежинки, медленно опускающиеся с неба, вздыхала, размышляя сразу над всем, когда слух уловил некий звук. Повернула голову и охнула.
Морган стоял посреди комнаты, руки скрещены на груди, голова чуть склонена набок, будто опять разглядывает меня как некую диковинку. Черный бархатный с серебряными вставками камзол расстегнут, атласная рубашка заправлена в узкие брюки, а те — в высокие сапоги. Светлые волосы зачесаны назад, создавая впечатление какой-то аристократичности. Он похож на темного лорда из книг о легендах, мрачного, жестокого, но в то же время притягивающегося к себе неуловимыми манящими нитями… Даже зажмурилась, чтобы избавиться от опасных мыслей,
— Почему ты еще не готова?
— К чему?
— Ты стала забывчива? — точно он знает, какая я была раньше! — Мы приглашены на прием в честь помолвки какого-то Диего.
— Кримиоли, — пояснила инстинктивно, и тут же поправилась: — Но я не иду! Я говорила.
— Пойдешь!
— Не хочу.
— Ты серьезно считаешь, что меня это волнует? — он спросил так, будто мысль, о том, что я это допускаю, несказанно его шокирует.
Я вздохнула, возведя очи к потолку.
— Если вам скучно, может, сыграете с кем-нибудь в карты? — предложила язвительно, конечно, имея в виду его «заслуги» перед моей семьей, но он не купился. Хорошо, тогда зайдем с другой стороны: — Мне нечего надеть!
— Чепуха.
— Что? Нет!
— Тише-тише, вот ведь девки, небо рухнет на землю, а у них одна проблема — тряпки! — ухмыльнулся Морган и буквально просюсюкал: — Крошка, прекрати придумывать нелепые отговорки и открой свои голубые глазки!
— Я…
— Коробка! — уже совсем другим тоном рявкнул мужчина. — На твоей постели! Собирайся, иначе опоздаем!
