— Это уже не важно. Нам нужно позаботиться о том, чтобы они могли выжить, — Карл пристально посмотрел усталыми глазами на сына. — Барти, это моя вина. Мои люди пострадали из-за меня.
— Но ты спас всех!
— Если бы я подумал о дружине раньше, не пришлось бы никого спасать.
— Но откуда ты мог знать, ведь два века на Эшарву не нападали.
Внимание Карла привлёк пушистый пёс:
— Что это у тебя? Собака?
— Да, отец, — протяжно сказал Барти, снимая пса с плеча.
Карл выронил тряпку из рук:
— Гром меня порази, что это?!
— Собака. Мы с Руми нашли её в лесу.
— Я не думаю, что это собака.
Барти положил пса обратно на плечо:
— Кто же тогда?
— Я слышал одну очень древнюю легенду, — нахмурился лорд, роясь в воспоминаниях. Пёс прислушался, поводив стоячими ушами. — Настолько древнюю, что наверное кроме меня её никто не знает. Что якобы Бог вначале создал восьмиглазых рептилий. Он наделил их разумом и огромнейшей силой. Но они показались ему слишком уродливыми. Поэтому после он создал людей, но те хоть и были красивы, оказались крайне слабы. Бог решил объединить силу восьмиглазых созданий и красоту людей. Так родились мы. Стриги. Как же дед называл их.
Зверь заинтересовано повернул голову, внимательно смотря на Карла:
«Прошу, вспомни! — взмолил он. — Я хочу узнать, кто я такой!»
— Но он же не рептилия, — не согласился Барти. — Да и бог это миф.
«Рептилия! Ещё какая рептилия! А вот насчёт бога не знаю».
— Вспомнил! — воскликнул Карл. — Даргосы!
«Даргосы, — обрадовался зверь. — Значит, я даргос. Кто ты такой? — он продолжил пытливо рассматривать лорда. — Я столько живу, а эту легенду слышу впервые».
Барти опустил пса на пол, оказавшись в своей комнате, и стянул с себя тунику. Зверь потоптался на ковре из овечьей шкуры и улёгся, грустно положив морду на лапы:
«Правильно, я — тварь и моё место под дверью».
Барти похлопал ладонью по кровати.
— Эй, дружок, запрыгивай ко мне.
Пёс поднял голову и удивлённо посмотрел на юношу. Что-то внутри у него затрепетало.
— Ну скорей! Надо придумать тебе имя.
Пёс издал какой-то странный звук, немного напоминающий лай, и прыгнул на постель.
— Пушок! Нравится? — спросил Барти, погладив собаку. — Нет? Ну может Гади?
Зверь словно заворчал:
«Одно хуже другого, — тяжело вздохнул пёс. — Хоть тапком назови, только не выбрасывай».
Дверь резко открылась, впуская Карла:
— Барти, ты сегодня будешь спать в комнате Руми, а я останусь здесь с этим существом. Мне нужно убедиться в том, что он неопасен. Если что, меня он вряд ли сможет убить во сне.
«Ой, зря ты так думаешь».
— Но как же Руми?
— Ирамия попросила его остаться сегодня в их доме.
Барти улыбнулся, радуясь за брата и отца, который этой ночью будет спать в постели, а не на жестком полу в кузнице.
Ветер залетел в окно особняка, шелохнув тяжёлую бархатную штору, и задул одну свечу в светильнике на стене. Глаза Руми заискрились серебром. Потухшая свеча вспыхнула.
— Почему ты не использовал такую силу на турнире? — спросила Ирамия, сидя за круглым деревянным столом уставленным едой.
— В тот момент я ещё не знал, что повелеваю огнём, — ответил Руми, насаживая на вилку овощи.
— Разве такое возможно?
— Возможно, если ты уже подчиняешь себе землю, песок, железо и много что ещё.
— Ты такой могущественный, — заворковала Ирамия. — Почему ты позволяешь Барти превосходить тебя.
Руми непонимающе посмотрел на неё:
— Прошу не говори так, он мой брат.
— Он не брат тебе вовсе. Да и Вагеры не твоя семья. Стоит тебе лишь однажды оступиться и они отвернутся от тебя. Другое дело родной сын, которому простительно всё. А я приму тебя таким, какой ты есть.
— Я не собираюсь оступаться, — его голос дрогнул.
— Руми, ты достоин большего, чем быть в тени Вагеров. Ты можешь стать королём! — её глаза блеснули в сиянии масляной лампы, стоящей на столе. — Это несправедливо, если у нас не родится стриг, трон Тарплена достанется им.
— У нас останется Эшарва.
— А что если у Барти будет не один ребёнок?
— С меня довольно, — Руми отодвинулся от стола, прочертив ножками стула по гладкому деревянному полу, и встал. — Я пожалуй вернусь домой.
— Но твой дом здесь! Ты не Вагер, ты Марсудал. Я — твоя семья.
— Я даже не знаю тебя, Ирамия. А что узнал, мне не по душе.
— Но так узнай же, — улыбнулась она и, сняв лямку платья с плеча, медленно приблизилась к нему.
— Мы не обязаны это делать. Наш брак лишь условность.
— Только нам решать, что такое наш брак.
Тонкие пальцы Ирамии прикоснулись к его вздымающейся груди. Его шумное дыхание возбудило её. Она впилась в его губы и укусила, чувствуя на языке металлический привкус. Руми задрожал и оттолкнул её.
— Ударь меня, — попросила она, облизывая губы.
Руми растеряно посмотрел в её глаза цвета сочной листвы:
— Что ты такое говоришь?
Ирамия сбросила с себя платье, обнажив круглые пышные груди и игриво подвигала бёдрами, сжав в пальцах сосок. Руми потерял способность двигаться. Она подошла к нему:
— Только нам решать, — прошептала она ему на ухо и поцеловала в губы.
