Харди собирался добавить что-то еще, но кают-компанию пересек Келли и отсалютовал Роду.
– Капитан, я перенес ваши вещи и вещи леди Салли на «Гермес». Команда «Гермеса» просит поторопиться.
– Келли стал моей совестью, – вздохнул Род. – Ладно, Салли, нам пора. Но после такого банкета нам придется туго. Три
– Мне тоже пора, – сказал Кутузов и смущенно улыбнулся. – Прощайте, мэм. И вы, капитан. Желаю удачи. Вы были отличным офицером.
– Почему… Спасибо, сэр. – Род обвел взглядом кают-компанию и посмотрел на Бери. – Келли, адмирал принимает ответственность за мистера Горация Бери.
– С вашего разрешения, канонир Келли продолжит командовать космодесантниками, несущими охрану, – проговорил Кутузов.
– Да, сэр. Келли, будьте постоянно начеку. Бери может замыслить побег. Я, конечно, не представляю, что он задумал, но приказ вам ясен: нужно и дальше содержать его под стражей. Он способен попробовать подкупить ваших людей.
Келли фыркнул.
– С моими парнями у него такой номер не пройдет.
– Что ж, до свидания, Келли. Не давайте Набилю всадить кинжал в ваш бок. Я хочу увидеть вас на свадьбе целым и невредимым.
– Да, сэр. И будьте осторожны, кэп. Маркиз убьет меня, если с вами что-нибудь случится. Он так и сказал перед вашим отъездом из Круцис-Корта.
Кутузов громко откашлялся.
– Наши гости должны срочно покинуть нас, – объявил он. – Поздравим их еще раз.
Род и Салли покинули кают-компанию под громкие возгласы, среди которых слышались и пьяные голоса. Прием, похоже, заканчивался.
Курьерский корабль «Гермес» был маленьким и юрким – общая площадь жилого пространства была сравнима с жилыми отсеками катера «Макартура». За системами жизнеобеспечения размещались баки с топливом и двигатели, а также узкие, но вполне проходимые лазы. С трудом преодолев их, Салли и Род оказались внутри.
Заняться на крошечном суденышке было особенно нечем, да и высокое ускорение не настраивало на рабочий лад. Помощник судового врача в течение восьми часов наблюдал за пассажирами, чтобы убедиться, что они нормально переносят ускорение, а затем одобрил просьбу Рода увеличить его до трех с половиной
Когда они достигли точки Олдерсона, пылающий Глаз Мёрчисона был далеко позади, а мгновением позже превратился в красную точку, горящую на фоне Угольного Мешка. В самом центре Глаза Мёрчисона желтела крошечная мошка.
Они перебрались на борт посадочной шлюпки сразу после того, как «Гермес» вышел на орбиту Новой Шотландии. Салли едва успела попрощаться с экипажем курьера.
– ПОСТОРОННИМ ПОКИНУТЬ ПОСАДОЧНУЮ ШЛЮПКУ. ПАССАЖИРАМ ПРИГОТОВИТЬСЯ К ВХОЖДЕНИЮ В АТМОСФЕРУ.
Воздушный шлюз со щелчком захлопнулся.
– Готовы, сэр? – спросил пилот.
– Да.
Взревели двигатели. Посадка прошла не слишком гладко – пилот очень торопился. Когда они парили над городом, скорость была чересчур велика, и пилот был вынужден сделать два круга, прежде чем лодка затормозила, зависла, а затем опустилась на посадочную площадку на крыше Адмиралтейства.
– Дядя Бен здесь! – воскликнула Салли, бросаясь к нему в объятия.
Бенджамину Брайт-Фаулеру уже исполнилось восемьдесят стандартных лет – на столько он и выглядел. Не прошедшие регенерационную терапию люди могли бы подумать, что ему пятьдесят и он находится в самом расцвете сил (по крайней мере, интеллектуальных). Последнее предположение, впрочем, было верным.
Рост его составлял сто семьдесят четыре сантиметра, вес – девяносто килограммов: полный, невысокий, практически лысый, с бахромой темных седеющих волос вокруг сверкающего купола темени. Он никогда не надевал шляпу – только в холодную погоду, – поскольку обычно забывал о головном уборе.
Одевался сенатор Фаулер старомодно. Он почти всегда предпочитал появляться на людях в мешковатых брюках, мягких кожаных ботинках и изрядно поношенном коротком пальто из верблюжьей шерсти. Одежда была дорогая, но за ней никогда не следили должным образом. Мечтательные глаза (которые часто слезились) и взъерошенность не лишали его облик внушительности, и политические противники не единожды ошибались, делая вывод о его способностях по внешнему виду. Иногда, в достаточно важных случаях, сенатор позволял камердинеру подобрать ему костюм – и тогда хотя бы несколько часов выглядел как должно: в конце концов, он был одним из самых могущественных людей Империи. Но, как правило, сенатор надевал первое, что находил в гардеробе, а с тех пор как он запретил слугам выкидывать то, что ему нравилось, часто носил старые, привычные вещи.
Сенатор заключил Салли в медвежьи объятия, а она поцеловала его в лоб. Салли была выше дяди, и ей постоянно хотелось еще подрасти, чтобы чмокнуть его в макушку. Бенджамин Фаулер не обращал внимания на свою внешность, но злился, если кто-нибудь напоминал ему об этом, однако лысина мало его беспокоила. Он наотрез отказался подвергать ее косметическим процедурам.
