Харди пятнадцать лет как был рукоположен и двенадцать лет прослужил во флоте, но только недавно начал думать об этом как о своей профессии. В тридцать пять лет он, доктор Дэвид Харди, полноправный профессор Имперского университета Спарты, эксперт по древним и современным человеческим языкам и в понятной лишь немногим сфере под названием «лингвистическая археология», был вполне счастлив. Харди изучал недавно обнаруженные колонии, с которыми веками не поддерживалась связь, и ощущал себя при деле. Изучив их языки, Харди мог точно указать ту часть космоса, откуда вели свое происхождение колонисты. Обычно ему удавалось не только определить планету, но даже город.
Харди нравилось все, связанное с университетом, кроме студентов. Он не отличался особой религиозностью до тех пор, пока его жена не погибла при посадке космического корабля. Тогда – хотя он не помнил, как это вышло, – его навестил епископ. Харди долго анализировал свою жизнь – и поступил в семинарию. Его первым заданием после принятия сана стало чудовищное путешествие в качестве капеллана. Харди следовало сопровождать студентов. Он ничего не добился и понял, что не годится в приходские священники. Но в то время флот нуждался в священниках, к тому же там всегда можно было заниматься лингвистикой…
Сейчас он, пятидесятидвухлетний, сидел перед экраном общей связи, глядя на четырехруких монстров, играющих кочаном капусты. На столе лежал латинский кроссворд, и Харди лениво поглядывал в него – Domine… господин… Non – sum… не быть…
Конечно, dignis, достойный! Харди усмехнулся себе под нос. Слово в кроссворде связано с тем, что он сказал, когда кардинал поручил ему сопровождать экспедицию к Мошке.
– Господи, я недостоин…
– Как и все мы, Харди, – ответил кардинал. – Но тогда мы недостойны иметь приходы, ибо это большая самонадеянность, чем отправиться в космос и взглянуть на пришельцев.
– Да, сударь.
Харди склонился над кроссвордом. В данную минуту тот казался ему интереснее, чем чужаки.
У капитана Рода Блейна, в отличие от священника, было меньше возможностей наблюдать за чужаками. Работы ему хватало… но сейчас ею можно было пренебречь. Общая связь в каюте настойчиво зажужжала, и малышки исчезли с экрана, а вместо них появилось круглое, гладкое лицо клерка.
– Доктор Хорват хочет поговорить с вами.
– Давайте его, – сказал Род.
Как обычно, Хорват был сама сердечность. Он не мог позволить себе грубить человеку, от которого зависел.
– Доброе утро, капитан! Мы получили первые снимки корабля, и я подумал, что следует ввести вас в курс дела.
– Спасибо, доктор. Данные закодированы?
– Пока нет. И они у меня.
Изображение разделилось: левую половину экрана занимало лицо Хорвата, а правую – размазанная полупрозрачная тень. Длинная и узкая, она расширялась к одному краю и была полупрозрачной. Узкий конец оканчивался острым шипом.
– Мы сделали снимок, когда он разворачивался на середине пути. Увеличение и устранение помех дали средненькое качество. Надо подождать, пока он не приблизится к «Макартуру».
«Разумеется, – подумал Род. – А сейчас корабль чужаков мчится к «Макартуру» на всех парах».
– Шип, вероятно, служит мошкитам двигателем. – Луч указки протянулся через снимок. – А образования на переднем плане… Позвольте показать вам плоскостную диаграмму.
Плоскостная диаграмма изображала серую карандашную тень, окруженную рядом блеклых и широких тороидов.
– Жесткое внутреннее ядро используют для запуска. Можно предположить, что на нем есть двигатель, воздух и водная регенерационная камера для экипажа. Мы полагаем, что именно эту секцию линейный ускоритель запустил резким толчком.
– А кольца?
– Мы думаем, что они являются надувными топливными баками. И сейчас некоторые их них абсолютно пусты. А вот эти могут служить отсеками, пригодными для временного обитания. Остальные, несомненно, сброшены.
– Угу… – Род изучал снимок, а Хорват следил за ним с экрана. Наконец Род сказал:
– Доктор, баки не могли быть на корабле, когда он стартовал.
– Да. Их могли запустить позже. Без пассажиров их можно настроить на максимальное ускорение.
– При помощи линейного ускорителя? Но баки не похожи на металлические!
– Верно, капитан.
– Топливо, должно быть, водород, да? Но каким же образом их запустили?
– Мы… не знаем, – замялся Хорват. – Может, у них была металлическая сердцевина, тоже сброшенная?
– Хорошо, спасибо.
Немного поразмыслив, Род ввел снимок в корабельный компьютер. Почти все делалось с помощью корабельного компьютера, который служил в пределах «Макартура» библиотекой, развлекательным центром и центром связи. В промежутках между сражениями один из каналов интеркома мог показывать что угодно: приемы в Каннах, шахматные турниры, матчи по бильярду между чемпионами вахт и другие игры, если у экипажа было на них время, – причем ставкой служили дежурства.
Главной темой разговоров в офицерской кают-компании был, разумеется, чужой корабль.
– А в этих маленьких пончиках мельтешат тени, – заметил Синклер.
