– Пожалуй, да. Или они что-то от меня скрыли. Я уверен, что меня нарочно привели в мастерскую. Не представляю зачем, но, по-моему, это был тест на разумность. Если так, я его с треском провалил.
– Единственный крупный мошкит, с которым мы смогли общаться, даже не может усвоить простейших жестов, – проговорил священник Харди. – А вы утверждаете, что мошкиты устроили вам экзамен.
– И понимали жесты. Причем проявили недюжинную сообразительность. Но, сэр, они – разные. Вы же видели снимки?
Харди намотал на шишковатый палец прядь редеющих рыжих волос и легонько дернул.
– Сделанные камерой вашего шлема? Да, Джонатон. Похоже, мы имеем дело с двумя видами мошкитов. Один – ученый-идиот, который не умеет говорить. Второй… по крайней мере, он хоть что-то говорит, – закончил он неубедительно.
Харди заметил, что ерошит себе волосы, пригладил их и привел в порядок.
«Они жутко испуганы, – догадался Уитбрид. – И Салли. И отец Харди, который всегда выглядел спокойным…»
Всех испугал первый полноценный контакт.
– Еще какие-нибудь впечатления? – спросил Хорват.
– Я по-прежнему считаю, что корабль спроектирован для невесомости. Липучки повсюду, надувная мебель… Кроме того, я обнаружил на борту небольшие коридорчики, которые соединяют тороиды. При ускорении они меняют конфигурации, становятся открытыми входами в ловушки. В общем, мошкиты весьма изобретательны.
– Да уж, – буркнул Хорват. – Кстати, еще четыре часа назад корабль летел с ускорением.
– Именно, сэр. Проходы должны быть новыми. – Внезапно Уитбрида осенило. – Соединения должны быть новыми…
– Интересно, – вполголоса вымолвил отец Харди. – Значит, мебель там во всех углах. И мошкитов не заботит их ориентация в пространстве, когда они общаются друг с другом. Они идеально приспособлены к невесомости. Может, они развивались в ней…
– Нет! – запротестовала Салли. – Такое невозможно, но… а вы действительно правы, доктор Харди! Люди всегда стараются удобно расположиться в пространстве. Даже старые десантники, проведшие в космосе всю жизнь! Но никто не может развиваться в невесомости.
– Старые расы могут, – произнес Харди. – И потом, их несимметричные руки… Успех эволюции? Нужно будет упомянуть данную теорию, когда мы будем говорить с мошкитами. Если мы сможем, – тихо добавил он.
– Они обезумели, увидев мой позвоночник, – заметил Уитбрид. – Как будто никогда не видели ничего подобного. – Он помолчал. – Я раздевался для них, и теперь они знают, с кем имеют дело. Вот и отлично, – он отвел от Салли взгляд.
– Я и не думаю смеяться, – вырвалось у Салли. – Я и сама хочу перед ними разоблачиться!
Уитбрид поднял голову.
–
«Помни о провинциальных нравах», – подумала Салли и скромно, потупившись, продолжила:
– Что бы ни собирались скрыть от чужаков капитан Блейн и адмирал Кутузов, это, конечно же, не то, что люди двуполы. Мошкиты имеют право знать, как мы устроены, а я – единственная женщина на борту «Макартура».
– Но вы племянница сенатора Фаулера!
Она улыбнулась.
– Ладно, – Салли встала. – Лафферти, мы отправляемся! – Девушка изящно повернулась, как дама при дворе, стараясь не подавать виду, что находится в невесомости. – Отец Харди, вы сможете присоединиться ко мне, когда я вас попрошу.
И Салли покинула кают-компанию.
Спустя некоторое время Уитбрид нарушил молчание.
– Хотел бы я знать, чего вы так опасаетесь.
Хорват, глядя прямо перед собой, ответил:
– Это ее идея.
Добравшись до корабля чужаков, Салли связалась с катером. Тот же мошкит, который приветствовал Уитбрида (или точно такой же), вежливо пригласил ее на борт. Камера ракеты зафиксировала контакт Салли с чужаком, заставив священника занервничать еще сильнее.
– А полупоклон, который он отвесил, очень смахивает на ваш, Уитбрид. Мошкит – великолепный мим.
Салли вызвала их через несколько минут. Она находилась в тороиде.
– Мошкиты столпились вокруг меня. Многие принесли с собой какие-то приборы. Джонатон, вы…
– У большинства из них в руках ничего не было. На что похожи устройства?
– Один – на наполовину разобранную камеру, у другого есть экран, как у осциллографа. – Пауза. – До связи. – Щелчок.
Следующие двадцать минут они ничего не знали о Салли Фаулер. Трое мужчин не сводили глаз с темного монитора интеркома. Когда Салли наконец заговорила, ее голос звучал живее:
– Я в порядке, джентльмены. Можете присоединиться ко мне.
– Уже иду. – Харди освободился от ремней и поплыл к воздушному шлюзу катера. В его голосе звучало нескрываемое облегчение: ожидание кончилось.
На мостике вокруг Рода царила обычная суматоха – ученые таращились на главные наблюдательные экраны, рулевые следили за сохранением между кораблями безопасной дистанции в пятьдесят километров. Род с гардемарином Стейли разрабатывали нападение космодесанта на корабль мошкитов. Конечно, чисто теоретически, но это спасало Рода от мыслей о том, что творилось на борту чужого космического судна.
Вызов Хорвата разрядил атмосферу, и Род с искренней сердечностью ответил:
– Привет, доктор! Как у вас дела?
Хорват улыбался.
