Призрак Ильича (расхаживает среди покойников, перешагивает через мертвые головы и возбужденно размахивает руками, увлеченный собственной речью). Товагх’ищи, а в чем, собственно, состоит эта классовая богх’ьба?! Это цагх’я свегх’гнуть, капиталистов свегх’гнуть, уничтожить класс капиталистов… (встал в лужу крови, аккуратненько вытер башмаки носовым платочком, затем сложил платочек чистой стороной к себе и ласково отер лоб под кепочкой.)…Всеобщая вегх’а в гх’еволюцию, товагх’ищи, есть уже начало гх’еволюции! Единство этой действительно гх’еволюционной богх’ьбы угнетенного класса за создание гх’ая на земле важнее для нас, товагх’ищи, чем единство мнений пролетагх’иев о гх’ае на небе…
(Закончив свою речь, призрак Ильича отправился в первый вагон и занял пульт управления: все это время после недавнего отравления машиниста поезд ехал вслепую, с пустой кабиной – грохочущей, неуправляемой болванкой на колесах, от которой неизвестно чего ждать, поэтому, когда теперь из окна машиниста высунулся флагшток с красным знаменем и лысая голова в кепке, пассажиры успокоились, почувствовав некоторую историческую определенность. Разыгравшийся было Ильич хотел даже подудеть, но не нашел ручки. Немного расстроился, но управление составом требовало большой внимательности, поэтому пришлось сосредоточиться, внимательно прищурить глаза на разноцветные кнопочки и цифровые табло, а через это сразу же забылись все обиды-разочарования… Не успел Сизиф оглянуться, как по вагонам уже шныряли какие-то хамы в буденовках, били морды запуганных пассажиров, шарили по карманам и плевали в паспорта. Сизифа не тронули, видимо, приняли за пролетария (давал о себе знать непрезентабельный вид: исколотое шилом брюхо и грудь, засохшая на рубахе кровища выдавали человека с социального дна), поэтому к Сизифу отнеслись с симпатией, так разве только для острастки прикладом в зубы саданули разок, да щелбан поставили, и то больше для революционной профилактики скорее, чем со злобы.
