Москва, Адонай! полностью

(Обволакивающая беспросветность за окном – распахнутая мгла. Навязчивый скрип, вагон покачивается и вздрагивает, чуть потрескивает, как стиснутый в давилке орех, скользит сморщенным обмылком. Колеса продолжают постукивать о рельсовые стыки, хотя Сизиф снова не видит за окном ни неба, ни земли – ни единого контура. Один только мрак. Люминесцентная лампа над головой брызжет дребезжащим электричеством, хрипит, вымучивает, плюется шизофреническим светом. Сизиф и какой-то незнакомый мужчина сидят на соседних креслах).

Незнакомец. Уважаемый, (внимательно оглядывая Сизифа), а вы почему весь в дырдочку? Это кто вас так любезно укокошил?

Сизиф. Так… (отмахивается.) Прохожий один… шилом поцарапал. Не берите в голову, пустяки.

Н е з н а ко м е ц. Ясно, ну, дело-то житейское, конечно.

Да свадьбы, как говорится… Хе-хе (покашлял в кулачок.) Я вот вообще последние десять лет жизни овощем в кровати пролежал, с ума совсем спятил, срал под себя, а это, знаете ли, неприятно…

Сизиф. Да, это определенно неприятно…

Незнакомец. Зато щас хоть бы хны. По мне вот, например, видно, что я перед смертью под себя ходил? Подумали бы, не скажи я сам?

Сизиф. Нет, никогда бы не подумал, у вас очень даже интеллигентный вид. Опрятный такой. И запаха нет совсем.

Незнакомец. Ну вот видите… а я целых десять лет ни «бе», ни «ме», только лежал, глаза в кучу, слюна на бок, простынь в говне, если мать с сестрами не поспевали… В общем, ужас, да и только. Не квартира, а кишлак, словом.

Сизиф. А что с вами случилось?

Незнакомец. Может на «ты» уже перейдем? (не дождавшись согласия Сизифа, переходит в одностороннем порядке.) Вот, представь себе, выхожу я, значит, из своего дома, шагаю преспокойненько по виа Карло-Альберто, понимашь, не трогаю никого, январь, небо ясное, а тут вдруг бац! (незнакомец смачно шлепнул себя по коленке – этот залихватский шлепок по колену напомнил какого-то очень неприятного человека, но Сизиф не мог вспомнить: кого именно.) Смотрю, извозчик лошадь лупит, лицо краснющее, черт пьяный… как с цепи сорвался, бешанай.

Сизиф. Ну, а тебе-то дело какое? Ну и пес с ней с лошадью, чего ты?

Незнакомец. Так жалко стало… Истязает бедолагу кнутом… и по бокам, и по глазам, знашь – ни дать ни взять, как у Достоевского… я в ту минуту так и подумал сначала, ну в точности ведь, думаю, как у Достоевского картина… а потом уже не до Федора Михайловича, смотрю на это все, сначала с безразличием, так, между прочим, а потом как кольнет, как сожмется все внутри… я даже вскрикнул, за голову схватился и зарыдал на всю улицу… До сих пор не по себе становится, как вспомню…

Сизиф. Так, а чего ты не помог-то?

Незнакомец. Да в смысле, не помог? Я подбежал и обнял ее, чтобы больше не бил…

Сизиф. Ну а чего с ума-то спятил потом? Все правильно вроде бы сделал. Зря обосрался потом.

Незнакомец. Так я уж не мальчик был тогда по годочкам, жизнь почти прожита, пятый десяток разменял, почитай, а я ведь только и делал, что распинался: сострадание, мол – ни в кукиш вообще, навроде мошонки… За проявление слабости… Всему миру и вещал об этом, заладил кукушкой… а в ту минуту понял: ну, думаю, дело дрянь, батенька… никакая вовсе это и не слабость, а может быть, лучшее, на что я… а главное, винить-то некого: тоска. Все-таки дрянная штука – жизнь, скажу я тебе, мой русский друг…

Сизиф. Ну да, я бы тоже после такого под себя срать начал… В любом случае, нервный ты мужик… Эмоциональный. Сектант что ль?

Незнакомец. Нет, философ.

Сизиф. Как зовут-то?

Незнакомец. Фридрих.

Сизиф. Меня Сизиф. Так ты немец, что ли?

Незнакомец. Ну да.

Сизиф. Никогда бы не подумал.

Незнакомец. Почему?

Сизиф. Выговор у тебя какой-то вологодский.

Незнакомец. Ну знаешь, у тебя рожа тоже на русака не тянет, да и имечко под стать…

Сизиф. Да, есть такое… Бывают в жизни странности, ничего не скажешь.

Незнакомец. Вот и я о том…