Обмен людьми происходил также и между Казанским ханством и Мещерским юртом. Например, в Казани в 1533 г. отмечается «Кутлубулат, князь Городецкий»881. В «Казанской истории» говорится о приходе с ханом Шах-Али бин Шейх-Аулияром в Казань его «князей и мирз». Число этих князей и мирз, пришедших, по-видимому, со своими людьми, было немалым, так как в том же источнике сообщается об убийстве 5000 «варвар» Шах-Али (здесь, конечно, явное преувеличение) и его уходе в Касимов с «300 варвар, служащих ему»882. В 1546 г. вместе с Шах-Али в Казань пришли 100 его князей и мирз883.
Иногда татарские династы отъезжали непосредственно в Москву, минуя ее фронтирные зоны: при обострении отношений с Казанью в правление хана Али бин Ибрагима («Алегам») из Казани приехали некие улан Бахтияр и Мангуш884.
Многие косвенные данные источников показывают нам Касимов как совершенно исключительное, уникальное место. Его черты не были характерны ни для какого другого района Московского государства.
Касимов мог являться неким подобием лагеря по содержанию татарских пленных, захваченных при обороне московских «украйн»; там они могли дожидаться своей высылки на родину. В инструкции московскому представителю в Крыму Остане Андрееву (1518 г.) говорилось:
А нечто учнет говорити царь (крымский хан. — Б. Р.), или царевич, или князь которой: которые наши люди попали в руки на украйне великого князя людей, и князь великий их к нам о чем не прислал?.. И Остане говорити: которые люди попали в руки на украйне государя нашего людям, и тех людей государь наш не отпустил ни одного, а собрав их государь наш всех в одно место (выделено мной. — Б. Р.), да держит у себя готовых (к отправке в Крым. — Б. Р.). А как ож даст Бог поделается меж царя и государя нашего их болшее дело, и о тех людех тогды слово будет885.
Очень вероятно, что под «одним местом» мог подразумеваться Касимов886[193].
Не исключено, что некоторые пленные могли в дальнейшем испомещаться в Касимовском ханстве, становясь подданными касимовского хана и великого князя. Крымский хан Мухаммед-Гирей I писал Василию III в 1519 г.:
Да там к твоему порогу попал Мавкин сын Умар-мырза, да еще деи на очех у тебя не бывал, в опале ходит, и ты сам гораздо знаешь, здесе Агыш-князь им брат имается, и он нам о нем бьет челом, и много ушем нашим от него докуки. И ты б ныне меня для царя брата своего Умару-мырзе очи свои дал и ясаком его пожаловал (в Касимове? — Б. Р.), то бы нам от тебя от брата своего в великой минят и в великой дар, так бы еси ведал887.
Ногайский бий Саид-Ахмед бин Муса говорил через своего посла Кудояра Ивану IѴ в 1536 г.:
А государь бы, князь велики, приказал своим казакам Городецким, чтобы на государя нашего улусы не приходили и улусов бы не воевали. Зань же у нас животина, казна, лошади и овцы; и они у нас, приходя, лошади и овцы крадут и людей в полон емлют. И у них служат наша братья и дети, и жоны нашых добрых людей у них робят. И государь бы ныне тех людей, сыскав, велел нам отдати, а впередь бы приказал, чтоб нашых улусов не воевали888.
Как видим, пленные ногаи начинали проживать на территории Мещеры и «служить» касимовским татарам («и у них служат наша братья и дети…»), а женщины — работать на них («…жоны нашых добрых людей у них робят»). При этом московская сторона не особенно беспокоилась о своих подданных-касимовцах. Ногаям отвечали:
…которые казаки станут на ваши улусы приходити, и вы их имайте и вешайте (выделено мной. — Б. Р.)889.
