Параграф третий
МАРКЕРЫ ВКЛЮЧЕННОСТИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА В ПОЗДНЕЗОЛОТООРДЫНСКУЮ ПОЛИТИКУ
Сотрудничество Москвы и ее правителей с татарским миром в ХѴ-ХѴІ вв. постоянно эволюционировало. Рассматривая данный процесс в указанный период, нельзя обойтись без экскурса в прошлое на два века назад. Этот экскурс необходим исследователям для того, чтобы понять, как работала система, вектор которой был заложен еще в XIII в. Именно этот вектор задавал весь контекст ордынско-московских связей ХѴ-ХѴІ вв.
Базис и эволюция отношений «Орда-Москва»
Завоевав «саблею» большинство княжеств Северо-Восточной и Южной Руси в 1237–1241 гг., правитель Улуса Джучи Бату бин Джучи бин Чингис ясно обозначил направленность связей между Ордой и Русью на время от 1240-х до 1540-х гг. включительно. В данной системе Орда стала бесспорным сюзереном захваченныж земель, а Северо-Восточные русские княжества, «русский улус», как обозначали эти территории восточные источники, стали бесспорными вассалами Улуса Джучи. После дезинтеграции единого Улуса в первой половине XѴ в. его место в данной системе заняла Большая Орда как «тронный наследник» прежде единой Орды, а после ее политического уничтожения в 1502 г. крымским ханом Менгли-Гиреем место Улуса Джучи заняло Крымское ханство, удерживавшее эти позиции вплоть до 1700 г., когда Москва официально отказалась далее выплачивать дань в Крым898[197].
Однако новые нюансы в принципы работы системы внесли военные захваты опять же «саблею» московским великим князем и уже самоназванным царем[198] Иваном IѴ Васильевичем исконно татарских государств — Казани и Астрахани в 1552–1556 гг. Это двойное событие фактически развалило прежде исправно работавшую систему. Весь позднезолотоордынский мир изменился. По сути, у прежнего Улуса Джучи появилось два, а не один, как прежде, наследника — Крым и Москва. Если первый являлся таковым по праву наследования трона, по праву, традиции, то второй начал претендовать на эту не положенную ему роль по праву фактического обладания бывшими золотоордынскими территориями и их тронами, по праву военной мощи, по праву захвата900[199]. Фактически эти два государства после 1556 г. вышли на равные, уравновешивающие друг друга позиции в плане претензий на золотоордынское наследство.
В результате монгольского завоевания значительная часть русских княжеств оказалась включенной в империю Чингисидов. Именно данный факт — военное завоевание — заложил основы отношений между совокупностью покоренных русских княжеств и сначала Улусом Джучи, а после его дезинтеграции — образовывавшимися на его основе позднезолотоордынскими государствами. Это неудивительно.
Политическое лидерство в средневековом обществе было сильно связано с харизмой правителя. Признаком харизмы был успех в военных сражениях: тот воин, который многократно побеждал в схватках, который неоднократно проявлял гибкость и необходимую твердость в различных ситуациях, рассматривался как владеющий характерными признаками харизмы, и, соответственно, подходил для управления901. Тот же правитель, который терпел поражение за поражением в войне, лишался благосклонности небес, ауры завоевателя, которая в Средние века была равнозначна самому наполнению понятия «государь», «правитель». Лидер, потерявший харизму, считался человеком с «плохой судьбой»902.
Как небеса даровали харизму, так они могли и «отозвать» ее как от конкретного человека, так и от целой династии и «заново» даровать ее другому владыке или династии. Харизма, будь она индивидуальной или коллективной, воспринималась в Степи как нечто быстротечное, приходящее и уходящее. Рано или поздно она покидала ее обладателей. Непродолжительное свойство харизмы было связано с тем, как в Степи понимали саму природу фортуны, механику ее перемен. Она воспринималась как нечто имеющее циклическую природу; в восприятии Степи она была подобна смене сезонов. Соответственно, лидерство также попеременно переходило от одной фигуры к другой, от одной династии к другой. Когда фортуна поворачивалась к кому-то лицом, харизма приобреталась; когда же она отворачивалась, харизма покидала индивида или династию. Преходящая природа харизмы помогала поддерживать сменяемость власти в Степи, когда и лидеры, и династии возвышались и нисходили в соответствии с неведомыми поворотами Небесного Порядка903.