Московские и другие правители Северо-Восточной Руси потеряли суверенную легитимность после взятия их территорий «саблею», подчинившись монгольским завоевателям. Данное событие не было воспринято на Руси как катастрофа. Напротив, оправившись от первоначального шока, завоеванные восприняли монгольское нашествие как божью кару за их же грехи, в полном соответствии с религиозным мировоззрением той эпохи. Маркером этого является тот факт, что хронологически близкие к событиям летописцы не употребляли бранные эпитеты по отношению к правителям Улуса Джучи — ханам-Чингисидам904.
Чингисиды воспринимали подчиненные славянские территории как единый «русский улус» и в то же время как совокупность княжеств — улусов Монгольской империи. Потерпевшим жестокое поражение и утратившим независимость правителям Руси пришлось признать, что отныне она стала землей «канови и Батыеве»905 (т. е. подвластной верховному монгольскому государю — каану, а также хану-завоевателю — Бату). Подчиненность выражалась главным образом в выплате дани — «ордынского выхода», в ханской инвеституре князей, в контроле над их политикой и в периодическом привлечении князей к участию в военных походах ханов906.
Главным показателем того, что русские княжества были покорены и утратили независимость, а соответственно, встали на ступеньку ниже своих новых сюзеренов — ордынских ханов, стала выплачиваемая теперь ими в Орду дань — «выход» средневековых московских источников. Важно отметить, что после распада единого ордынского государства «выход» продолжал выплачиваться в наследные Орде политии, в первую очередь — в так называемые «основные наследники» прежнего могущества — сначала в Большую Орду, а после ее покорения крымским ханом в 1502 г. и перехода к нему главных ордынских регалий — в Крым. Кроме того, «выход» выплачивался также в Казань и Ногайскую Орду. Как отмечает С. Ф. Фаизов, в отношениях между Москвой и позднезолотоордынскими государствами на протяжении ХѴІ-ХѴІІ вв. сохранялись две традиции непаритетного свойства: «челобитная» формула обращения великих князей и позднее царей к ханам Крыма (до третьей четверти XѴI в.) и выплата «поминков» ими же (до 1685 г.)907[200]. В течение XѴI в. московским монархам пришлось трижды письменно подтвердить обязательства по выплатам: в 1521 г. — Василию III (ему удалось вернуть запись), в 1539 и 1576 гг. — Ивану IѴ908.
Формальный статус великих и удельных князей после монгольского завоевания стал определяться их обязанностью испрашивания инвеституры в Сарае, столице Улуса Джучи. Совершенно обоснованно, что в этих условиях княжества на Руси стали восприниматься не только как сфера властвования местного правителя — Рюриковича, но и как территория, подчиненная хану. Область, находившаяся под управлением какого-либо московского князя, расценивалась как ханский улус и только во вторую очередь, с точки зрения ордынских сюзеренов, как княжеская вотчина, наследственное владение909.
В период существования русских земель во главе с Московским княжеством в системе государств-наследников Улуса Джучи (XѴ–XѴI вв.) сохраняется как формальная, так и фактическая подчиненность великих князей ханам Большой Орды и в дальнейшем, после ее падения, владетелям Крыма. Вероятно, в позднезолотоордынской политической иерархии (между ханами Чингисидами Сарая (до его разгрома), Крыма, Астрахани, Казани, Сибири, Узбекской державы, Касимова и ногайским нечингисидским «князем» из клана Мангыт) московский правитель имел статус, приблизительно равный статусу ногайского бия910 (подробнее об этом ниже). Формальный вассалитет великого князя по отношению к чингисидским правителям подтверждался его происхождением из покоренной династии Рюриковичей-Даниловичей и не оспаривался ни одной из сторон. Фактический вассалитет по отношению к части вышеперечисленных правителей, включая и ногайского бия, подтверждался выплатой дани («выход», «поминки», «жалованье»).
Однако еще со времени «великой замятии» в Орде, в конце XIѴ и на протяжении XѴ вв., обозначились новые явления во взаимных контактах ордынских и московских властей. Стал практиковаться отъезд татарских правителей и их людей в Московию, где им предоставлялись города и области для поселения и кормления.
