Ребята куда-то исчезли, и, свернув несколько раз, Эд бежал теперь один по совсем сонному какому-то переулку, мимо временного забора из досок. Дыша со свистом. О ужас! Впереди тротуар обрывался, и дорогу перекрывал старый дом о двух этажах. Тупик! Он побежал обратно вдоль временного забора, сознавая, что бежит прямо на преследователей, им в лапы…
— Эд, давай сюда! — раздался сдавленный шепот откуда-то снизу и сбоку. Он продвинулся к голосу, вошел в дыру в заборе и там в сети траншей, вырытых строителями, обнаружил под собой голову Величанского.
— Прыгай скорее!
Он прыгнул и побежал вслед за Сашкой, пригибаясь, в глубину строительных кишок. Они заползли глубоко под какие-то совсем мокрые доски и замерли там.
Топот приближался. Некто затоптался у забора.
— Они должны быть где-то здесь. Больше им некуда деться. Я видел, как они свернули в этот переулок.
— Хуй ты их тут найдешь без фонаря, — сказал другой голос.
— Я все же посмотрю… — Тяжелые приблизились по мосткам шаги. Сашка чуть пошевелился рядом с Эдом, видимо, волнуясь.
— Ты там осторожнее, — посоветовал голос. — Никогда не знаешь с этими психами-интеллигентами. Врежет по голове кирпичом…
— Я ему врежу, еби его мать, — сказал первый. Мостки заколебались совсем близко к ним, и на голову Эду просыпался песок, или цемент, или еще бог знает какая строительная дрянь. Стало слышно, как наверху, над ними, шумно дышит милиционер, очевидно, оглядываясь в темноте. — Ушли, пидары! — выругался он и пошел, колыхая мостки, к забору.
— Кажется, прорвались, — прошептал Сашка, и Эду стало слышно Сашкино дыхание. Вдруг возникли запахи и едко откуда-то понесло негашеной известью. — Полезли, Эд, — сказал Сашка. — Может, на метро еще успеем.
С предосторожностями они вылезли из траншеи и выбрались из тупика. Вышли на Трубную площадь. На Трубной было темно и колыхались шумно с трех сторон деревья сразу трех бульваров: Цветного, Петровского и Сретенского.
— Пока, Эд! — сказал Сашка. — Надеюсь, Аркадий убежал тоже…
Уже через несколько дней выяснилось, что Пахомов, да, убежал, но, увы, ненадолго. Он убежал от «сандуновских» мусоров, чтобы попасть в лапы к другим. Общительный, знающий, как подойти к простому народу, Аркашка умудрился еще выпить, пристроившись к компании ночных алкоголиков на Сретенском бульваре, и отправился уже очень пьяный в проезд Художественного театра — небольшую артерию — рукав (манжет впадает в улицу Горького, а плечевая часть вживлена в московское мясо сочленяющихся трех улиц). По воскресеньям проезд Художественного театра заполняет толпа так называемых книголюбов, проще говоря, черный рынок книг раскидывает там свои незримые шатры и извлекает из-под шинелей Гоголя всякие редкие литературные пакости. (Автор надеется, что и его произведения добираются каким-либо образом до асфальтового рукава, пересекши многие государственные границы. И, может быть, они оказываются в земле отцов не из последних удальцов. То есть автор надеется, что они соперничают в ценах с произведениями бородатого, тяжелозадого моралиста, проживающего в лесисто-гористом американском штате, или даже, что еще приятнее, с редко издаваемыми произведениями мертвецов.)
