Известный историк Николай Иванович Костомаров в середине XIX века писал: «…Жизнь каждого русского, по мере большей или меньшей личной наклонности к мистической созерцательности, вся была управляема приметами. Предвещательность и знаменательность явлений для него была так широко развита, что обратилась в систему. В числе запрещенных книг ходили по рукам волховники, или сборники примет и гаданий, в назидание людям…».
Костомаров отмечал, что самое распространенное верование было в могущество духовной силы человека и в устные или записанные слова.
«Заговор, или примолвление, играл главную роль в волшебстве. Правда, волшебники действовали и посредством разных вещей; но народное понятие приписывало силу не самим вещам, а слову, которое им сообщало эту силу. Сила исходила не из природы, а из человека, из его души…
Даже самое лечение или отрава людей посредством трав приписывались не целебному или вредоносному свойству самих растений по их природе, а человеку, который сообщал им это свойство своею волей, и потому лечение травами преследовалось церковью наравне со всякими другими волшебствами под именем зелейничества.
Полагали, что растение, совершенно безвредное, может быть убийственно, если волшебство сообщит ему злокачественную силу. В 1632 году, во время войны с Литвою, запрещено было ввозить в Московское государство хмель, потому что лазутчики донесли, что какая-то баба-ведунья наговаривает на хмель, чтобы тем хмелем, когда он будет ввезен в Московию, произвести моровое поветрие…».
В XV–XIX веках в Москве особенно боялись отвара из «подземельного корня». Чародеи якобы находили его в пещерах и заброшенных колодцах города. Приобретал этот корень злую силу после того, как призрак «сгинувшего во мраке» произносил над ним проклятие.
Никто из простых людей «подземельный корень» не видел. Ведьмы и чародеи продавали отраву из него уже в готовом виде.
Особо славились умением изготавливать яды из этого загадочного растения замоскворецкие колдуньи.
Николай Костомаров писал: «В самой Москве жило множество колдуний, и преимущественно в Замоскворечье.
Так, в первой половине XVII века там были известны женки: Улька, Наська Черниговка, Дунька, Феклица, Машка Козлиха, как видно из дела, возникшего в 1638 году по поводу подозрения в порче царицы Евдокии. Эти чаровницы предлагали свои услуги посредством наговоров над какою-нибудь вещью.
Таким образом, к московской чародейке Наське Черниговке прибегали женщины, страдавшие от побоев, которыми наделяли их мужья. Колдунья должна была „отымать серцо и ревность у мужьев“, а когда жены жаловались на „холодность мужьев“, приворожить их и отнять „серцо и ум“. Она наговаривала на соль, мыло и белила, приказывала женщине умываться мылом и белиться белилами, а соль, давать в питье и в естество мужьям…»
Конечно, колдуньи применяли в своей ворожбе и «подземельный корень».
Существует ли он на самом деле? Один исследователь московских тайн еще в начале XX века высказал предположение, что «подземельный корень» — всего лишь давным-давно сгнившие остатки обыкновенного дерева: тополя, дуба, липы, березы, осины.
Замоскворецкая ведьма Феклица славилась знанием подземного мира Москвы. Ходили слухи, что она использовала призрак «сгинувшего во мраке» и вызывала Чудина белоглазого.
О «чуди белоглазой» упоминается в легендах, песнях, сказаниях у многих северных народов. Говорится о них и в летописях, официальных документах, в трудах ученых и в записках путешественников.
Известный русский историк и государственный деятель, сподвижник Петра I Василий Никитич Татищев писал о народности чудь: «Имя сие сарматское, тут значит сосед или знаемый, русские во оное заключали Естляндию, Лифляндию, но после, оставя имя Чудь, все именовали Ливония. Оное положение, как видимо из древних северных и прусских писателей, задолго прежде Рюрика к Руси принадлежало…».
Татищев отмечал, что некоторые летописцы не очень хорошо понимали этнические различия финских племен и чудью называли и предков современных эстонцев, и народности, населяющие Беломорье и побережье Северного Ледовитого океана.
Их считали колдунами, подземными карликами, хранителями кладов и руд, искусными кузнецами, ювелирами, строителями и целителями, добрыми или злыми чародеями и даже людоедами.
Путешественник и натуралист Иван Иванович Лепёхин во второй половине XVIII века писал: «У самоедов и других северных народов существуют предания о живущих под землей людях. Самоеды называют их сирты и говорят, что это народ, занимавший их страну раньше их и который после их прихода ушел в землю и живет еще там».
Другой исследователь Севера, Александр Шренк, в середине XIX столетия вспоминал: «Один самоед малоземельской тундры рассказал мне, что в настоящее время сирты живут под землею, потому что они не могут видеть солнечного света…».
Далее Шренк поведал, как этот самоед, то есть ненец, выкопал в холме яму и «вдруг увидел пещеру, в которой жили сирты.
