Неподалеку от церкви Троицы, ближе к Ипатьевскому переулку, в XVII веке стояла и усадьба богатого горожанина Богдана Щепотника, которую заполучили затем Грушецкие (на одной из представительниц этого рода женился царь Федор Алексеевич). На участке этого аристократического квартала и раскрыли археологи белокаменный подклет - основание четырехпалатного каменного дома (на Петровом плане тут четко видно здание с кровлей на четыре стороны и красным крыльцом в Никитников переулок, которое исследователь Д. Беленькая связывает с усадьбой князя Ивана Татева). В строительном горизонте у подклета княжеского дома, в двух десятках метров западнее церкви Троицы, при раскопках выявилась яма, заполненная разбитыми красными изразцами - остатки одной из разобранных в середине XVII века печей княжеского дома. В комплексе оказалось ПО изразцовых фрагментов с батальными сценами, изображением охотника на коне и другими сюжетами. Среди предметов древнего быта интересна шахматная фигурка - костяная ладья, еще одно свидетельство распространенности этой игры среди москвичей самого различного социального положения.
Завершились раскопки, но когда строители буквально рядом с этим местом стали закладывать новый котлован, тут на 4-метровой глубине открылись бревенчатые конструкции, о чем немедленно были извещены археологи Музея истории и реконструкции г. Москвы, которые оперативно1 провели расчистку комплекса. Верх здания - деревянных хором - сгорел, по-видимому, в начале XVII века, когда все строения вокруг выгорели дотла; углубленный же в землю подклет уцелел и попал в котлован почти полностью. В срубе осталось пять сложенных «в обло» венцов, дощатый пол, погребок. И на этом участке в самом углу подклета, несмотря на высокий темп строительства, буквально из-под ковша экскаватора удалось выбрать в слое перегоревшей глины массу красных изразцов - развал печи верхнего помещения, рухнувшей при пожаре в подклет. «У небогатых и бедных - курные избы, как у крестьян в деревне; когда топят эти избы, никому нельзя оставаться в них от дыма… А знатные и богатые кладут у себя в домах изразцовые печи», - писал о московском жилье в начале XVII века швед Петр Петрей де Эрлезунда. На лицевой поверхности изразцов из этого комплекса, возможно, принадлежавшего торговому человеку Богдану Щепотнику, богатейший набор орнаментов Руси - растительные и геометрические, в том числе никогда прежде не встречавшиеся, а также фантастические изображения зверей и птиц…
Но великолепные изразцы - лишь часть значительной коллекции вещей из подклета. В погребе под ним оказался изрядный запас кузнечных изделий, необходимых в большом усадебном хозяйстве.
Обнаружена целая серия топоров - их девять - разнообразных по форме и размеру. «Топор всему делу голова», - говаривали в Москве (как не вспомнить тут и высказывание Льва Толстого о том, что русский человек одним топором мог и дом построить, и ложку вырезать). Найденные топоры отлично сохранились: они выкованы из прекрасного железа и имеют стальную наварку на лезвии.
Несомненно, что московские кузнецы работали не только на горожан, но и снабжали орудиями труда крестьян. Историки земледелия хорошо знают изображения сохи по летописным миниатюрам. Однако в натуре до недавнего времени имелось лишь шесть наконечников сошников XIV - XVI веков из раскопок. Ипатьевский переулок добавил исследователям еще три наконечника от двузубой кодовой сохи.
Найдены в бревенчатом подклете и сосуды красной меди: шарообразная, на поддоне братина - заздравная чаша, ковши, ендовы - сосуды для разливания, а также сковороды, глиняные лощеные кувшины.
К востоку от усадебной застройки, ближе к церкви Троицы, при раскопках, а затем при наблюдениях за строительством археологи проследили зону кладбища, существовавшего, судя по находкам, еще при предшествовавшем на этом месте храме Никиты-воина. О трагической судьбе одного из погребенных, видимо, павшего в бою, рассказал железный наконечник стрелы, застрявший в кости скелета. Уникальная находка оказалась при другом захоронении - в дубовом гробовище был обнаружен погребальный сосуд из цветного металла, сверху его покрывала крупная, завезенная издалека раковина морской беззубки - быть может, в память путешествий или походов,, в которых участвовал этот москвич, посадский человек.
