Мишка приободрился, но ненадолго. После этого началась кропотливая каторга: сначала глиняную заготовку обмазали противной смесью сала с древесным углем. Мишка подумал было, что это так, вроде тефлона, чтобы «шаурма» не пригорела, но оказалось, что слой салоугольной подушки должен быть толстым – той толщины, которой будет колокол. Потом снова слоями – жидкая глина. Мажешь, ждешь, пока высохнет, снова мажешь.
Наконец, после очередной проверки и правки твердой рукой Чохова, на «шаурму» надели металлические обручи и потащили к литейной яме. Достали глиняную сердцевину, Акакий развел огонь… и тут уж Мишка не выдержал, сбежал. Вдыхать аромат горящего сала в таком количестве можно было только после долгой тренировки. У Акакия такая тренировка была, он проводил новичка насмешливым взглядом.
Мишка проигнорировал насмешку и укрылся в мастерской.
Там Маша сидела у верстака и с трудом водила пером по пергаменту.
– Это каторга просто! – воскликнула она, услышав, что в комнату вошел Мишка. – Если вернемся домой, нужно человеку, изобретшему карандаш, памятник заказать.
– Валим отсюда, – прошипел Мишка у нее за спиной.
– Ты чего? – оглянулась на него Маша. – Мы ж только устроились! Ты же сам хотел…
– Хорошо тебе тут – сидишь, рисуешь…
Маша задохнулась от возмущения:
– Рисуешь? Да я в школе столько геометрией с алгеброй не занималась…
– Ты во двор выходила?! Ты видела, как они эти колокольчики отливают?
– Да я…
– А ты выйди, – зло перебил ее Мишка, – и посмотри, в каких условиях я там пашу! А вонь там…
– Так и здесь вонь.
– А там еще хуже – взвился Мишка. – Они сало плавят! А этому салу, по-моему, несколько лет!
– Миш, ты не капризничай, пожалуйста.
– Что?! Я капризничаю? Да тебя бы в эту печку с оловом! Да у меня все руки в мозолях! Валим, пока Чохов не вернулся…
– Он нескоро, – раздался голос Акакия от двери.
Маша и Миша разом обернулись к нему.
– Горе у него.
– Какое горе?
– Да колокол его треснул. Одно ухо покосилось, вот и сам треснул. Ванька третий час сидит и трясется, что жалованья не получит.
Мишка нахмурился:
– А Ванька его отливал?
– Не, Ванька у нас байки сочиняет.
– Что? – спросили Маша и Миша в один голос.
Акакий наслаждался возможностью рассказать что-то, чего не знают более шустрые подмастерья:
– Дремучие вы! Колокол отлили, надо ж слух по городу пустить. А Ванька в последнее время, что ни сочинит, все дальше наших ворот не выходит. Вот и колокол упал. Ваньку бы выгнали, но где ж в наше время сказочников найдешь…
Тут Акакий не выдержал, вздохнул с откровенной завистью:
– И платят им втрое больше, чем литейщикам, а все одно днем с огнем не сыщешь…
– Ха! – сказал Миша. – Даже ха-ха-ха! А в чем смысл? Зачем сказка?
– Да как же, – Акакий развел руками, – если слух, который пустили, когда отлили колокол, будет живучий, то и колокол получится звонкий. А если слух не пойдет гулять, то и колокол… Неужели вы не слышали, говорят же, если врешь, что ты «льешь»?
– Врешь, то есть «заливаешь»! Так и у нас говорят! – встрепенулась Маша.
– Типичный пиар-отдел, – рассмеялся Миша. – Наконец-то я понял, о чем бабки на рынке трепались. Кошки с говорящими головами, еще какие-то ужасы.
– Ну да, – вздохнул Акакий, – у них последнее время то кошки, то собаки… Никто уже не верит.
– Ха! – сказал Миша еще раз. – Конечно, никто не верит! Это вам не сало плавить и не глину мазать! Тут голова нужна.
На следующий день отговориться от работы по отливке Миша не смог. Но в обед уговорил несколько мужиков и вместе с ними отправился в город.
Вернулись они очень довольные. На следующий день они опять ушли, и так ходили еще три дня.
На четвертый день Чохов вызвал Мишку к себе.
– Что за балаган ты устраиваешь?
– Это не балаган. Это нормальный рекламный ход. Одно дело словами рассказывать, а другое – показывать. Когда бабка на рынке бурчит, это одно, а когда мужики толпой под окнами ходят, это совсем другое. Кстати, сегодня уже пятьдесят человек было.
– Где? – выпучил глаза Чохов.
– Как где? Под окном незаконнорожденной дочки царя.
Глаза у Чохова чуть не вылезли на лоб, а Мишка продолжил:
– Мы пошли под окно терема.
– Какого?!
– Да неважно, какого! Выбирали, чтоб к рынку поближе. Встали там. И я иногда кричал что-то вроде: «Вижу, вижу!». Ну, народ подтянулся…
Маша с удивлением отметила, что Мишка преобразился, показывая в лицах происходящее.
– «Чего?», «Как?» А мы всем – по секрету: «Так тут же цареву дочку прячут! А она така красавица, така красавица, глаз не отвесть. Ее на улицу не пускают, но если кто ей приглянется и она выкинет цветочек из окна, то ее можно и замуж взять».
Мишка победно смотрел на Чохова, тот скреб бороду.
Акакий ревниво надулся, но встревать в разговор не решился.
– Кстати, – продолжил Мишка, – когда соберется народу поболе, то можно будет договориться с кем-нибудь в том тереме, чтоб цветочек выкинул. Я думаю, это будет недорого стоить. Потому что хозяин трактира, что рядом с теремом, меня уже бесплатно кормит второй день, у него посетителей привалило, обслуживать не успевает. Так что за новый колокол можете не переживать, будет живее всех живых.
