– Короче, этот Чохов работает на московском пушечном дворе. Давай найдем его. Надо разобраться с колоколами. И почему их делают на пушечном заводе?
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. К сожалению, о мастере, создавшем Царь-пушку, мы знаем крайне мало, хотя имя его и широко известно. По историческим документам и сохранившимся образцам его работы установлено, что Андрей Чохов начал работать на московском Пушечном дворе в 1568 и работал там по 1629 год. Он создал целую школу мастеров литейного дела.
Пушечный двор стоял на высоком берегу Неглинки и по виду не производил впечатления большого производства. Высокий деревянный забор казался совсем не новым, и поскольку калитку сразу обнаружить не удалось, ребята быстро пролезли через щель в заборе.
Внутри порядка тоже не наблюдалось. Было грязно и воняло…
– Аа-а-аа! – послышалось изнутри барака. – Не бейте, только не бейте!
– Да чего тебя бить, дуралея, рук жалко. Пшел вон!
– Нет, нет, тогда лучше бейте! Ну что не так? Вы скажите, что не так, я сделаю!
– Да уж сколько говорил! Это не колокол у тебя будет, а било или клепало!
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. Вы еще помните, что била и клепала – предшественники колоколов на Руси? Молодцы!
Миша с Машей не успели отскочить, и из дверей барака на них вылетел высокий, крепкий бородатый мужик с закатанными по локоть рукавами рубахи и в длинном переднике с замусоленными краями. Вид у него был сердитый. За ним бежал худенький паренек с небольшим колокольчиком в руке.
– Но он же звонит! – воскликнул паренек.
– У тебя, что ушей нет? – воскликнул мастер. – От такого звона все прихожане сбегут, прости господи!
Мастер перекрестился, паренек скис.
– У тебя не трезвон, а… а…
Мастер не нашел подходящего сравнения и махнул рукой.
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. В современном представлении «трезвон» означает громкий звон во все колокола. Но когда-то это слово имело другое значение: гармоничное созвучие трех основных тонов колокола. Основной, самый низкий, тон рождается в районе нижнего диаметра колокола. Тон у верхнего диаметра – выше на октаву. Тон в середине – на большую или малую терцию или же чистую кварту. Только в этом случае все три тона складываются в гармонический аккорд. Терминов «октава», «терция» и «кварта» тогдашние литейцы не знали, но созвучие на слух умели подобрать идеально.
– Слушай! – требовательно сказал он, вытащил из кармана передника колокольчик и звякнул. Звяк получился звонкий, внушительный. – А у тебя что?
Мастер звякнул в колокольчик паренька. Звяк получился даже звонче.
– Что не так? – жалобно завыл тот.
Мастер тоже завыл, воздел руки к небу, потом швырнул колокольчик на землю.
– Все не то! – рявкнул он.
– Звук не тот, – машинально сказал Мишка. – Тон не тот. Верхний. Аккорд не гармоничный.
– Че? – ошарашенно спросил парнишка.
– Че? – так же ошарашенно спросил мастер. Он заинтересованно глянул на Мишку и, прищурившись, спросил: – И от кого вы сбежали, интересное дело? А? Ну невозможно работать стало, проходимцев полный двор!
– Нет, нет, – замахала руками Маша, – мы не проходимцы, мы эти… божьи люди. Мы шли, шли, а на Лобном месте Царь-пушка стоит, а там написано, что здесь ее сделали…
– Что стоит? – перебил ее мастер.
– Вы – Чохов? – спросил Миша.
– Я-то Чохов, а вы кто?
– А мы хотели… к вам в ученики, – сориентировалась Маша. – Вы такую красоту делаете!
– Девка, какие ученики? Тебе рожать давно пора, а не по дворам шляться!
Маша покраснела и осталась стоять с открытым ртом. А мастер схватил Мишу за руку и поволок внутрь барака, из которого недавно выскочил.
– Слушай! – рявкнул он повелительно и качнул колокол, висящий на длинной палке.
Колокол загудел, стенки барака завибрировали.
– Круто, – сказал Мишка, – громко.
– Подбери к нему маленький! – приказал Чохов и впился в Мишку глазами.
Миша подошел к столу, на котором были свалены колокольчики всех размеров, взял один, звякнул, отложил, взял второй, звякнул, поморщился, взял третий…
Чохов не сводил с него глаз, Маша и паренек-мастеровой переводили глаза с одного на другого.
– Вот! – уверенно сказал Мишка. – Чистая октава!
