Проклятье, до сих пор эверранский герцог не мог понять, что же тогда пошло не так, где они ошиблись в опасно тонких, но таких верных комбинациях? Как вышло так, что восьмилетний Лиар Нейд не погиб в тронном зале эверрского замка?! Анирада знала больше, чем кто-либо о невероятных, немыслимых способностях принца Эйверика и знала, что в сложившихся обстоятельствах он забудет о вбитых в голову запретах… Но талант талантом, а после того что он сотворил в главном зале, и взрослый опытный маг не выжил бы – чего же говорить о четырехлетием мальчишке?.. Он и погиб, это было ясно, но как же так вышло, что жив остался Лиар Альвир?! Там же было настоящее пекло, там плавились камни!..
И что такого сумел наговорить Эверранскому Волку Сэйгран, что получил регентство?..
Ах бесы, сколько же ненужных, бессмысленных теперь вопросов, ответов на которые никому и никогда уже не найти! Довольно об этом: не прошлое сейчас важно, только будущее! Эрег, Элирис… ирейский король Арилор. О них и надо думать! А еще – Вентра и разбойничьи шайки на Южном тракте, которые непременно должны привлечь внимание Лиара Альвира.
Время шло, стучали часы в соседней комнате, а закат все тлел, тлел и никак не мог отгореть. Альвир остановился возле окна и неизвестно в который уже раз уставился на то, как цепляется за горизонт тяжелое вечернее солнце. За спиной укоризненно засопел Жаворонок, и принц обернулся: мальчишка сидел на высоком резном сундуке, в котором Лиар хранил доспехи, и вертел в ладонях колоду игральных карт. Бумажные прямоугольники скользили между его пальцев с какой-то совсем уж невероятной скоростью – черно-красные узоры на тыльной их стороне сливались в сплошные полосы. Руки разминает, значит.
– Нет, все-таки вор из тебя был бы паршивый, – скептически заметил мальчишка; пальцы его наконец замерли.
Ну спасибо, уж если на то пошло, Лиар постоянно оказывается не ко двору. Принц из него паршивый, вор – и того хуже…
– Какая жалость, право, – буркнул он и снова заходил по комнате.
Рик проводил глазами, потом вернулся к картам; какое-то время тишину нарушали только щелчки часового механизма и шелест бумаги. Золото и бронза за окном продолжали затапливать внутренний двор эверрской крепости.
– Нет, не могу, – сплюнул бывший каторжник. – Ну чего ты мечешься, смотреть на тебя невозможно – тоска берет! Ну ты же воевал, наверняка в засаде сидеть доводилось? Имей терпение!
В засаде!.. Ну, бывало несколько раз, но это же совсем другое. Что такого там могло случиться? Смерть?.. Паршивое дело, конечно – кто спорит! Но сейчас речь шла о вещах похуже.
Не в вальдовских парнях дело, не в регенте даже – к фениксам регента! Все это ерунда в сравнении с той правдой, которая могла ждать в заколоченных комнатах северного крыла. Вот что по-настоящему страшно, вот почему все внутри цепенеет от ужаса. Альвир вяз в этом ужасе, как угодивший в паутину комар, – бился, метался и никак не мог освободиться. А идти надо – хоть тресни, надо, потому что страшнее такой правды может быть только треклятая эта неопределенность.
А вот бы все его опасения оказались беспочвенны… Тенью оказались, мороком!.. Тогда можно будет посмеяться над собственной мнительностью и лечь спать. Лечь спать и не видеть во сне чудовищ. Хорошо бы, а?..
Лиар, сам не зная, за каким фениксом, подошел к Жаворонку и наудачу выхватил у него из рук одну карту. Подержал на ладони, не решаясь перевернуть.
– Дай сюда, – потребовал тот и протянул растопыренную пятерню. – Не переворачивай, не надо. Хреновый там жребий.
Тьфу, бесы!
– Ну тут уж… какой бы ни был, а мой.
Посмотрел. С шершавой поверхности, чуть запрокинув к небу узкое лицо, смотрела дева войны. Ветер трепал тяжелые волны золотисто-русых волос, развевал за ее спиной алое знамя. Как живая!.. Много лет у Альвира эта колода, а он все не уставал поражаться: хорош, немыслимо хорош безвестный художник, сумевший сотворить подобное! Сколько огня было в глазах этой женщины, сколько металла… Красивая настолько, что дух захватывает, и настолько же страшная в своей воинственности. А в небе над ее головой зарождалась буря.
И в самом деле дурной знак.
– В пекло, я не суеверный, – Альвир вернул карту. Оправил фестоны темно-серого шаперона – напялил на всякий случай, а то в темноте уж очень приметна будет его белобрысая макушка.
– А чего тогда тянул?
– А пес его знает, – с досадой откликнулся Альвир. – Смотри-ка, почти стемнело!
Рик, вздохнув, отложил колоду и тоже выглянул на улицу. Помотал лохматой головой.
– Рано, – подойдя ближе, всмотрелся в лицо принца, прищурился. – Значит, не расскажешь, на кой демон все это нужно и во что я вообще вписался?
Лиар молчал. Справедливый вопрос, но ответить было нечего. У него права такого нет! Да и как об этом расскажешь?.. Двенадцать лет молчал, и не было у Альвира слов.
