Сказал и замер, ожидая чего-то. А Жаворонок отвел глаза и вдруг ухмыльнулся уголком губ.
– Шутишь? И в мыслях не было с тобой спорить! Я, знаешь ли, не вижу ничего плохого в том, чтоб еще немножко пожить.
Слова прозвучали так спокойно, так буднично. Альвир проглотил некстати подступивший к горлу ком и с трудом разлепил враз пересохшие губы.
– И правильно! – решительно кивнул он. Потом вытащил из-под рубашки завернутую в ткань королевскую печать. Нельзя, чтобы она попала к верховному фиору. Сжал в кулаке так, что волчья голова больно врезалась в ладонь, несмотря на несколько слоев льна, и протянул Рику. – Возьми. Если сможешь выбраться, сделай так, чтобы это оказалось в руках эверранского регента. Если нет, выбрось так, чтоб «лошадники» не нашли.
Тот, пожав плечами, сунул сверток за пазуху. Едва ли он потащится с печатью в королевский замок, но это ничего. Сэйграну рано или поздно ее передадут, даже если Рик проиграет ее в первом же кабаке.
Каторжанин развернулся, чтобы уйти, и вдруг остановился. На одно беспощадное мгновенье принцу показалось, что преступник сейчас никуда не уйдет. Пошлет его к бесам с такими предложениями и просто останется рядом.
– Эй, Нейд! Сумку отдай. Тебе-то она тут зачем?
И правда… Альвир рассеяно нашарил лямки и, сняв почти опустевший мешок, отдал его мальчишке. Потом потянулся к кошельку, пусть тоже заберет, какая теперь разница, но Рик помотал головой.
– Оставь! Вдруг на том свете взятки берут? – насмешливый тон, уже ставший привычным в устах этого человека, сейчас резал не хуже эльвергской стали. – Глядишь, окраску простят!
– Нет. Мне не простят, – отрезал Лиар, но настаивать не стал.
Рик кивнул и, не оглядываясь, зашагал прочь, вскоре его нескладная фигура скрылась в зарослях, беззвучно, ни одна ветка не хрустнула. Какой все-таки мог бы быть разведчик…
Он ушел, и навалилась тишина, даже кузнечики и те, казалось, притихли. А потом ее до краев заполнили глухие удары копыт, вначале совсем тихие, едва различимые, потом громче, громче. И в тон им колотилось сердце. С чего бы? Ему ведь не страшно! Или все-таки?.. Нейд стоял – дурак дураком – и откровенно не знал, куда себя деть, пока не подъедут орбесские дозорные. Скорей бы уже, что ли?..
В груди что-то ныло и жгло, ворочалась там совершенно детская, недостойная обида, в которой даже самому себе признаваться было неловко. Сам же решил парня отослать, так чем теперь недоволен? И чего вообще ждал от беглого преступника? Конечно, Рик ухватился за предоставленный Альвиром шанс, а как иначе? Он просто хочет жить, он привык выживать! И нет в этом ничего плохого.
Неужели в тайне от самого себя Лиар ждал, что Жаворонок откажется? Это было бы глупо! На кой бес умирать обоим, если есть шанс вдвое сократить потери?! Уж Альвир как человек, неплохо сведущий в тактике, понимал это лучше других.
Откуда вообще у него, у Лиара, эта дурацкая привычка: сам себе напридумывал невесть чего, сам поверил. Ведь Рик ничего ему не должен! И меньше всего – отвечать взаимностью на внезапные порывы эверранского принца. Проклятье, наследник Иргана искренне хотел, чтобы у Жаворонка получилось вывернуться. Пусть у него все будет хорошо, пусть живет. У него это здорово получается! И он ни в чем перед Лиаром не виноват.
Нейд все это понимал, правда! Только легче от этого почему-то не становилось. Он стоял, следил за тем, как надвигаются всадники, и не мог избавиться от глупого чувства, словно его только что предали.
Две дюжины лучников уже приблизились достаточно, чтобы можно было разглядеть их лица и одежду. Первым несся человек, судя по серебряному диску на тяжелой цепи, носивший звание риода. Весьма серьезный чин, надо сказать! Выше по здешним законам только фиоры. Ну что ж, попадаться, так хоть не абы кому! Однако удивило принца другое: если приглядеться, то становилось ясно, что мужчина не из местных. Глаза его хоть и приобрели характерный для открытых пространств прищур, но разрез имели нетипичный для Орбеса. Темно-русые волосы, мощное сложение… Похоже, риод был родом откуда-то из центрального Эверрана.
Альвир чуть не сплюнул, глядя, как тот преодолевает последние агмы[7], отделявшие его от зарослей волчьего кустарника. Перебежчик, стало быть! Вообще-то, их немало появилось после раскола. Со смертью Феникса некоторые из тех, кто не признал власти регента, ушли сюда, чтобы продолжать войну с ненавистными черно-серебряными. И как они могут так?! Против своих же!
Хотя вопрос, конечно, спорный. Эх, до чего все-таки паскудная вещь – междоусобица! После нее так сразу и не разберешь, кто свой, а кто – нет. Ведь если подумать, раньше все на одной стороне были и даже перемешаться успели. У тех же Гарта, вон, степняки в династии были. По Вальду или, тем более, Анхейру не скажешь, а Рита от здешней родни немало взяла.
