В другой я обнаружил рабочий стол с расположенным на нём компьютером. Рядом на подставке стояла прямоугольная пустая почему-то рамка, лежали открытые книги явно медицинской тематики. Другие книги виднелись в застеклённом шкафу, стоящем около одной из стен. «Значит это рабочий кабинет!» — озарила меня гениальная догадка.
Довольный своей прозорливостью я направился на исследование других помещений квартиры. Что для меня оказалось непривычным, так это отсутствие телевизора и радиоточки. А также штор на окнах и ковров на стенах и полу. Впрочем, так может и лучше, так как не нужно их постоянно пылесосить и выбивать от собирающейся в ворсе пыли.
Только я об этом подумал, как на меня чуть не наехала выкатившаяся из кухни белая круглая шайба сантиметров двадцати пяти в диаметре и примерно пяти сантиметров высотой. Что-то недовольно проворчав, эта штуковина лихо объехала мои ноги и шустро юркнула за угол прихожей. Метнувшись за ней, я обнаружил, что эта шайтан-машина, покрутившись возле входной двери и подметя занесённую с улицы грязь, скрылась в нише, открывшейся вдруг под шкафом-купе. Так я познакомился ещё с одним представителем семейства роботов. На этот раз пылесосом.
После осмотра ванной комнаты дальнейший мой путь проходил через кухню, на пороге которой меня и перехватила Мария Степановна, сделав предложение, отказаться от которого я не смог. Усевшись за стол, я начал разглядывать то помещение, в котором оказался.
Кухня с помощью оригинального цветового оформления стен и такого же освещения визуально делилась на две части.
Стены столовой зоны, в которой я сейчас сидел за грубым с виду обеденным столом, были отделаны под коричнево-красный потрескавшийся от времени кирпич, скреплённый почти белыми пластами цемента. Я как будто оказался в старинном подвальчике-кафе, с мягким светом настенных свечей (электрических, конечно же, но очень похожих на настоящие восковые), напомнившем мне знаменитый у нас телевизионный юмористический «Кабачок 13 стульев». Вся обстановка этой части кухни была стилизована под старую корчму.
Ярко освещённая рабочая зона кухни была обклеена светлой, почти белой, кафельной плиткой, с изящным едва различимым цветочным узором и оснащена современным кухонным оборудованием: плитой для готовки пищи, высоким холодильником, широким рабочим столом (это то, что я смог идентифицировать), и ещё какими-то непонятными приборами, стоящими на тумбах.
А потом моё внимание сосредоточилось на круглом деревянном блюде, которое поставила передо мной Мария Степановна рядом с корзинкой привезённых из больницы фруктов.
— Извини, Слава, кроме пиццы ничего другого для быстрого приготовления в холодильнике не оказалось. — виновато проговорила женщина, опускаясь на стул напротив меня и беря в руки непонятное металлическое колёсико с ручкой. — Мне одной много не надо было. На завтрак — кофе с круассаном. Обедала я в больничной столовой, а ужин, как говорится, лучше отдать врагу.
Да уж, знать бы ещё, что такое пицца и круассан. Ну, пицца, это, скорее всего, та круглая и так аппетитно пахнущая штука, что лежит сейчас на деревянном подносе в центре стола, от запаха которой живот выводит совсем неприличные рулады. На круглой тонкой запечённой лепёшке из теста, политой, судя по всему, томатным соусом, лежали ломтики порезанных колбасы и грибов вперемешку с какими-то чёрными колечками, покрытые сверху расплавленным сыром и приправленные порезанной зеленью. И всё это парящее и благоухающее великолепие Мария Степановна разрезала тем самым колёсиком, оказавшимся таким хитрым ножом, на несколько частей.
— Не извиняйтесь, Мария Степановна, вы и так для меня много сделали и делаете. Я и не знаю, как смогу вас отблагодарить.
— Не нужно никакой благодарности, Слава! — вскинулась Мария Степановна, прекратив разрезать пиццу. — Чтобы я больше такого от тебя не слышала! Это мне надо благодарить Бога за то, что послал тебя мне. Ты мне как сын, которого я … снова обрела. Извини!
Женщина замолчала, закрыв руками лицо и отвернувшись.
— Не плачьте, Мария Степановна, пожалуйста! — я, поднявшись и обойдя стол, обнял женщину за вздрагивающие плечи и снова повторил. — Простите меня и, пожалуйста, не плачьте!
— Мне не за что тебя прощать, Слава. — Мария Степановна развернулась и в свою очередь обняла меня, крепко-крепко прижав к себе. — Это ты меня прости. Испортила наш первый семейный ужин своими слезами.
— У меня уже был сын. Такой же шустрый мальчуган, как и ты. — Отстранившись, Мария Степановна погладила меня по голове. — И я тоже назвала его Славой. Ты очень на него похож. Если не против, то будешь жить в его комнате?
Я согласно кивнул головой.
— Вот и хорошо, — вздохнув и вытирая глаза, проговорила Мария Степановна, снова берясь за круглый нож, — давай есть пиццу, а то остынет и будет не такая вкусная.
— Давайте! — ответил я, усаживаясь на своё место. — А как её есть? Она же горячая вся! И руки можно вымазать.
