Поняв, что занятие уже практически сорвано, Алексей Витальевич опустился в кресло у окна, качнул пальцем длинный лист драцены.
– От чего ему было бежать?
– Ну-у, – протянул Илья, потом лукаво скосил глаза. – Я, конечно, могу только предполагать, я ведь еще не женат… Но, по-моему, частенько мужчины сбегают от своих жен.
– Бросая жизнь в столице, работу в лучшем музыкальном вузе, друзей, детей? Ради чего можно решиться на такое?
– Ради другой женщины?
Шестак поморщился:
– Зачем все так усложнять? Можно же просто развестись и не лишаться всей жизни…
– Может, жена не давала ему развода?
Коротенький толстый палец преподавателя взметнулся вверх:
– Остановись. Прошу тебя. Не стоит рассуждать о том… Почему вообще тебя так зацепила эта история? Родион Сергеевич пропал еще до того, как ты поступил в Гнесинку, ты его в глаза не видел! И понятия не имеешь о его… личной жизни.
Шестак с трудом перевел дух:
– Думаешь, его жена была такой стервой, от которой можно бежать сломя голову? Ты попал пальцем в небо… Чудесная красивая женщина. Совсем молодая… Она была нашей студенткой, когда они поженились.
Негромко присвистнув, Илья подался к нему, уперся локтями в колени. В голубых глазах Шестаку увиделся незнакомый шальной огонек, какой можно заметить во взгляде хаски, уловившей запах кошки.
– Как ее зовут? Она работает у нас? Здесь?
– Нет. Она сразу ушла в декрет и не вернулась. Кажется, Дина выступает где-то, но я не уверен… Мы с Родионом не были друзьями, и я не следил за их жизнью. Не понимаю, почему мы вообще говорим о Трусове, вместо того чтобы сосредоточиться на Листе?
– Там сплошняком черная икра…[2]
– Ну, Илья, вам ли жаловаться! Уж я-то знаю: вам чем труднее, тем интереснее!
Илья с сомнением покачал головой, подпертой кулаками. Когда его пальцы не касались клавиатуры, Алексей Витальевич испытывал тревогу за него, точно руки Старикова находились в противоестественном положении. Но говорить об этом было бессмысленно: невозможно требовать от птицы, чтобы она всегда парила с распахнутыми крыльями.
«Белоголовый журавль», – подумал Шестак, в очередной раз затосковав о сыне, который у него так и не родился, и мысленно погладил светлые волосы. В действительности он никогда не прикасался ни к кому из своих учеников, ни к девочкам, ни к мальчикам, – береженого Бог бережет! Все вокруг с ума посходили с угрозой домогательств, настоящих или мнимых…
Свободный от подобных пороков, Алексей Витальевич всегда радовался тому, что никто не бросит ему в спину камень, но до сих пор не мог забыть, как тот самый Трусов однажды презрительно обронил:
– Гордишься своей безгрешностью, Шестак? А ведь потому ты и не стал настоящим музыкантом… Только падший ангел способен воспарить.
Утверждение было спорным, и наверняка Алексей Витальевич смог бы доказать его ошибочность, но почему-то смешался тогда, не нашел слов. Как вообще возник тот разговор? Вряд ли он упрекнул Трусова в нечистоплотности, не в его характере было соваться в чужие постели. Но почему-то Родион вспылил… Оскорбил его. А вскоре исчез…
Хорошо, что не было свидетелей этой короткой ссоры, а то Шестак попал бы под подозрение. Это могло погубить его даже без вины – почему-то близость людей в погонах с детства заставляла его нервничать. Вроде и хулиганом никогда не был, но один вид милиционера вызывал у него трепет в любом возрасте. Чего уж ждать, если речь идет об убийстве?
«Кто сказал, что Трусов убит?! – опомнился он. – Такой версии не возникало, насколько я помню. Убили кого-то другого… Какое-то животное погибло. И труп положили в рояль, вот это я помню. То ли кошку, то ли собаку. Все это как-то совпало по времени… Кто же у меня спрашивал, была ли у Трусова собака? Да, именно собака… Следователь это был? Или кто-то в курилке? Четыре года прошло, как вспомнить?»
Его всегда забавляла в детективах способность персонажей с точностью до мельчайших деталей описывать события двадцатилетней давности. Ну кому такое под силу, в самом деле?! Чем он вчера вечером занимался? Уже не вспомнить…
– Так что там с женой Трусова? – осторожно напомнил Илья. – Ее зовут Дина? А где они жили?
– Зачем? – простонал Шестак бессильно.
И сдался. У этого парня явно была веская причина влезть в это дело с головой…
Шла она так стремительно, что Стариков с трудом поспевал за ней. В лицо едва успел заглянуть, но убедился в абсолютном сходстве с девушкой в прямом светлом платье до колен, какой Дина Журавлева осталась на выпускной фотографии – Шестак показал ему. Короткая и по-детски трогательная верхняя губа не прикрывала ряда белых зубов, придавая лицу задорное выражение. А глаза противоречили этому впечатлению: чуть вытянутые к вискам, но не узкие, довольно большие и расставленные самую малость шире, чем требовала норма, они казались глубокими, как море, чей цвет впитали. Все оттенки – от зеленоватого до серого…
