Эти слова Илья Стариков однажды услышал от пожилой женщины с лицом печального бульдога, побывавшей на его концерте, и решил, что сейчас они сгодятся. И с облегчением отметил, как стиснутые кулачки разжались.
– А сегодня встретил вас на улице и просто глазам своим не поверил. Это же вы – Дина Журавлева?
Ее губы дрогнули неуверенной улыбкой:
– Вы в самом деле были на моем концерте? Любите музыку?
– Я сам учусь в Гнесинке…
Вот тут она заметно обмякла, точно выяснилось, что они кровные родственники. «Не хотелось бы», – усмехнулся он про себя.
– Фоно?
Илья кивнул и улыбнулся с тем выражением, которое Катя называла «хитрый лисенок».
Катя… Имя поймало его, точно нашкодившего мальчишку, и захотелось оправдаться. «Нет, она ни при чем! Я же ничего плохого не делаю! И в мыслях нет…» – жалкая попытка, ему самому стало неловко.
– Товарищ по несчастью?
Хоть собратом не назвала…
– Если на последнем были, это ужасно! У меня там все по соседям[3] получалось…
– Вы слишком строги к себе.
– Или вы слишком добры? – Она недоверчиво заглянула ему в глаза. – Вы добрый человек?
Илья смутился:
– Ладно вам! Не против, если я немного вас провожу? Мне очень хочется пообщаться.
Она огляделась, словно забыла, где находится:
– Я в садик иду за дочкой, здесь уже недалеко. Ну пойдемте.
– У вас есть дочка? Так вы замужем?
– Нет, – обронила Дина так сухо, что другой на месте Ильи свернул бы с этой темы, но ему нужно было пробиться к истине во что бы то ни стало.
Хотя почему – нужно? Ему просто хотелось докопаться до правды, а жизненной необходимости в этом не было. Какое дело ему до того, куда делся какой-то препод, которого он в глаза не видел? Однако живущий в Старикове азарт, подначивавший его браться за труднейшие фортепианные произведения, толкал в спину: «Давай, действуй! Или слабо и в этом деле стать лучшим?» Аргумент, что невозможно во всем быть первым, Илья не воспринимал всерьез – эту отговорку придумали трусы, которые не решаются даже попробовать.
– Ты точь-в-точь Хоумлендер из «Пацанов», – как-то съязвила Катя. – Так и вижу, как ты задираешь подбородок: «Я умнее, я сильнее, я лучше вас!»
– Но так ведь и есть, – отозвался Илья с простодушным видом.
Она расхохоталась и отбила ладонью восторженную дробь:
– Вот-вот! Вылитый Патриот… Ты знаешь, что в одном дубляже этого героя так окрестили? Прям такая едкая ирония слышится: Патриот США – главный говнюк…
Илья попытался отвертеться:
– Да ладно, я прикалываюсь! Я не страдаю нарциссизмом.
– Ну да, ну да! По глазам вижу: именно так ты и думаешь.
«А что Дине видится в моих глазах?»
Правда, она даже не смотрела на него, шла рядом, так же энергично размахивая руками. Могли эти руки до того сжать горло мужа, что выдавили из него жизнь? Или рубануть топором по голове? Это быстрее и проще, но ведь кровищи сколько… И как замести следы так, чтобы криминалисты ничего не нашли? Или не особо искали?
«Ладно, это уже не важно, – напомнил он себе, – дело закрыто».
Главный вопрос: такая женщина способна на столь решительные действия, как убийство? Мотивов у любого супруга найдется хоть пруд пруди… По крайней мере, так Илье представлялось. Брак виделся ему мрачным казематом, где маются двое…
– Скованные одной цепью, – доносился из детства голос Бутусова.
Так вот, эти двое тратят все силы только на то, чтобы освободиться друг от друга. И давно забыли, что сами, держась за руки и смеясь от радости, вбежали в этот каземат и накрепко заперли дверь.
«Почему ты не призналась, что твой муж умер?» – Илья на ходу скосил глаза и внезапно натолкнулся на ее внимательный взгляд. Отчего-то ему стало не по себе, и он ляпнул первое, что пришло в голову:
– Я тоже не женат.
– А я не спрашивала, – отозвалась она удивленно. – Было бы странно, если б такой мальчик уже обзавелся семьей.
– Я не мальчик! – обиделся Стариков.
Уголок ее детского рта дернулся вверх:
– Все мальчики так говорят.
– Да вы же тоже недавно окончили…
Илья прикусил язык, сообразив, что попался. Сейчас Дина, конечно, схватит его за грудки и потребует объяснений: он собирал о ней информацию?! Что еще ему известно? И для чего все это? Что за игру ты затеял, мальчишка?
Но она то ли не обратила внимания на его слова, то ли сделала вид. Продолжила весело, даже беспечно:
– Когда я поступила в Гнесинку, мне казалось, началась совершенно новая жизнь… Нет, не так. Понятно, что началась новая жизнь… Только мне мерещилось, будто я очутилась в иной реальности. Понимаете?
Вспомнив свою первую неделю в Академии, Илья улыбнулся:
– Вполне.
– Поражало, если я слышала самые обычные разговоры. Бытовые. О ценах, о продуктах. Мне казалось, преподавателей Гнесинки не должны волновать подобные темы.
– Они тоже не святым духом питаются… И вообще не святые.
На этот раз она улыбнулась открыто, всем лицом, и он заметил крошечные ямочки на ее скулах.
– Это я поняла довольно быстро.
