Дина укладывала дочку себе под бок, и стоило Надюшке забеспокоиться ночью, вкладывала в ее ротик сосок, только и ждущий, когда ему доставят облегчение. Так она делала еще при муже, но Родиону было страшно чем-то навредить малышке во сне, и он перебрался спать в гостиную. С его исчезновением ночами ничего для Дины не изменилось, а днем его просто не бывало дома.
И все равно ее не покидало ощущение, будто она оказалась в некоем Зазеркалье, где все очень похоже на настоящую жизнь, но не то, не то… Дина чувствовала себя потерянной, как ребенок, заблудившийся в лесу, которому до жути страшно, и слезы постоянно наготове, даже если никто на него не нападает. Хоть фактически она осталась не одна, но Дина понимала, что никто не придет ей на помощь в ту минуту, когда это действительно необходимо.
Как сейчас, например, когда по пятам за ней шел незнакомый парень…
Он старательно делал вид, будто следует собственным маршрутом, но стоило Дине оглянуться, как блондин слишком нарочито отводил взгляд и изображал крайнюю заинтересованность то голубями, нервно склевывавшими с асфальта нечто невидимое, то нарядом манекена в витрине.
«Артист из тебя так себе», – Дина попыталась подбодрить себя усмешкой, но отчего-то стало страшновато. Хотя до вечера было еще далеко, не нападет же этот маньяк днем! Если это, конечно, маньяк… А кто еще?
Давно не приходила ей в голову мысль, что кому-то она может просто понравиться и тот будет следовать по пятам, лишь бы полюбоваться вволю. Хотя Дина была не из тех раздавленных усталостью матерей-одиночек, которых не радует ничто в мире. Ей удавалось замечать, сколько солнца вобрали в себя листья осенних кленов, каким легким и звонким золотом покрылись березы, какие трогательные красные лапки топорщат кусты… Взгляд цеплялся за три трогательных листочка на голой макушке ясеня, за дрожащие паучьи лапки, которыми обернулись голые ветки, и многие штрихи окружающей реальности забавляли ее и даже смешили. Пока не раскисала осень, Дина тоже держалась и без усилия улыбалась миру, испытывающему ее на прочность.
Сама она считала, что ей еще повезло: гнесинцы пришли на выручку и приглашали Дину Журавлеву участвовать в концертах, позволяя заработать. Зрители дарили ей аплодисменты, и домой она возвращалась счастливой, словно и впрямь была востребованной пианисткой. А дочка так радовалась, завидев ее, хотя соседка читала ей вслух книжки, тщательно отобранные Диной, играла с малышкой в куклы…
Словом, все могло сложиться куда хуже! Вот только нельзя было задумываться, что случилось с мужем и где он сейчас, а то в ногах появлялась мелкая дрожь, точно Дина взбиралась в гору, а в горле нарастал вой, который она еще ни разу не выпустила наружу.
Не раз она ловила себя на выборе, что больнее: если Родион жив и наслаждается тайным счастьем с нимфой прекрасной настолько, что ради нее стоило сломать несколько судеб, и свою в том числе? Или что его нет вовсе? По-христиански ответ был очевиден, но…
«Кого я обманываю?!»
Нимфа. Он всех красивых девушек называл именно так, и ее в том числе. Всего лишь – в том числе. Почему женился именно на ней? Что за странная прихоть? Зачем вообще ему было обременять себя семьей? Ведь в тот момент Дина еще не была беременной, хотя некоторые подумали именно так, ничто не обязывало Родиона… Или он протянул руку наугад и случайно выдернул именно ее из длинного ряда, о существовании которого Дина еще не догадывалась?
Уже после его исчезновения подруга по курсу подсунула горькое лекарство:
– Ой, было бы кого оплакивать! Он же трахал все, что движется.
«Не может быть, это не о нем!» – подумала Дина в первый момент.
А уже во второй на нее обрушился ворох обрывочных воспоминаний, которые липли к телу, и ей стало до того противно, что вся передернулась. Ну конечно… Разве можно было не замечать, как неловко меняется тон его голоса, если неожиданно войдешь в комнату, когда муж разговаривает по телефону? Как Родион внезапно хватает полупустой мусорный пакет и выскакивает из дома? Как из вечера в вечер поворачивается к ней спиной, чмокнув в щеку:
– Спокойной ночи, моя нимфа!
Сколько раз за эти четыре года без него накатывала тошнота, стоило только вновь ощутить эти липкие сомнения? Ведь ни разу не поймала в постели с другой. Никаких убедительных улик не находила…
Она просто
Ее голос не прорезал уличный шум, прозвучал негромко, но с таким напором – Илья еле удержался на ногах, даже отступил, чтобы устоять:
– Ну и что вам от меня нужно?!
Показалось, будто Дина готова броситься на него с кулаками: сжала их у груди, кожа на костяшках побелела. И пальцы не пожалела бы – это пианистка-то? А глаза как сверкают, век бы смотреть…
Защитной маской Стариков мгновенно натянул улыбку, которая заставляла слабеть многих женщин.
– Дина, я…
– Откуда вы знаете мое имя?!
– Простите, ради бога, если напугал! Я видел вас на сцене. Слышал… Это было потрясающе. Я потом не мог уснуть всю ночь.
