У нее так затрепетало сердце, что голос сорвался:
– С чего бы?
– Дурочка. – Он протянул руку, точно они были здесь одни. – Иди ко мне, зайка…
Почти не понимая того, что делает это на глазах у людей, которых еще нельзя было считать друзьями, Катя вскочила и, стремительно обогнув стол, прыгнула Илье на колени. Обхватила его шею, прижала к груди голову и, зарывшись лицом в светлые пушистые волосы, застонала от счастья. И тут же зарыдала так, что комната моментально начала пустеть…
Не выпуская Катиной руки, Илья спустился к Клязьме. На другом берегу виднелся пустовавший осенью стихийный городской пляж у Шапкиного моста. Ей очень понравилось это название, и она тут же принялась фантазировать:
– Косынкин акведук… Панамкина эстакада… Картузов рынок.
Стариков улыбался ей и даже выдал пару версий, хотя его мысли целиком были заняты одной фразой, которую прислала ему Дина: «Прошу вас оставить нашу семью в покое и никогда больше не появляться в нашем доме». В тот момент он чудом не разбил телефон, зато не удержался и разбил собственное сердце, вернув Катю в свою жизнь.
Это звучало слишком надрывно даже мысленно, а уж вслух он этого ни за что не произнес бы. Но за те считаные минуты с момента, когда было получено сообщение, и до того, как Илья протянул к ней руку, он успел подумать, греясь о жгучий пламень Катиных волос: «Вот настоящее. Моя жизнь. Какого черта я выдумываю? Та – заплутавшая инопланетянка с неземными глазами… Она же просто не видит меня. И никогда не увидит. Мне это надо?»
Только вот Дина не отпускала… Разве не ее улыбкой промелькивает белое крыло чайки над водой? А сама река одного цвета с ее глазами. И в течении слышится: никогда больше… Никогда…
– О чем ты думаешь?
Он опомнился:
– Все о том же, зайка. Шестак почему-то не отвечает…
– Это твой препод?
– Он же сам попросил позвонить ему. Меня напрягает, что Алексей Витальевич не берет трубку.
– Хочешь, рванем в Гнесинку? У него сейчас еще идут занятия?
Илья пожал плечами:
– У меня завтра в десять пара, может, это потерпит до утра? Нам бы надо как-то проникнуть на дачу этого одноногого старика – тестя Трусова. Если Родион отправился туда, какие-то следы могли там остаться.
– За столько лет их сто раз уже затоптали… Или смыло.
– Тоже верно…
– И потом, как их найдешь, если старик все время торчит дома! – Катя остановилась. – Слушай, может, его как-то выманить?
– Видишь, ты уже начала думать!
– Отвали. Но подумать стоит. Только давай не завтра к этому старику? Мне край надо в уник… А сегодня мы с тобой гуляем!
Расхохотавшись, как показалось Илье, без особой причины, Катя бросилась вперед, увлекла его за руку, и он не стал сопротивляться, последовал за ней. Как вдруг она остановилась так резко, что едва не потеряла равновесие. И без того светлое лицо ее побледнело.
Вытянув тонкую руку, Катя выдохнула:
– Смотри!
Взглянув на тропинку, уводящую к частным домам, стоявшим на взгорье, Илья так и ахнул: перед ними в ореоле клочков светлой шерсти лежал трупик зайца. Почему-то Стариков сразу узнал зверька, хотя головы у него не было… Кто-то оторвал ее яростным рывком, и тело оканчивалось кровавым неровным острием шеи, с которой свисали ошметки разорванных тканей. Илья поискал взглядом заячью голову, но ничего похожего в высохшей траве не заметил.
Не отрывая взгляда от вытянувшегося тельца, Катя тихо спросила:
– Собаки?
– Может быть, лиса. Я слышал, что здесь они иногда выбегают на окраину.
Она поморщилась:
– Чертова убийца! Зачем ей голова? Что там есть-то? Уши? Почему остальное бросила?
Каждый вопрос звучал все громче, и Катины губы выглядели все жестче. Испугавшись, что вот-вот она закричит, Илья обнял ее и погладил по голове:
– Тихо-тихо, зайка…
