Именно так, душегубов. Ибо по версии, разработанной и подкреплённой массой фактов и доказательств, первые два преступления были совершены разными персонажами. Третье же убийство, отравление хворой горничной, полковник в расчёт не брал, пребывая в уверенности, что оно никакого касательства к первым двум несчастьям не имеет. Видимо, насолила девка кому-то в доме, оклеветала или отвергла, вот её за это, как крысу, и отравили. Свели счёты, так сказать. А к господским несчастьям эта возня не имеет никакого отношения. Так считал Илья Наумович, решив поручить расследование этого дела своему помощнику Фролову, но уже после того, как получит заслуженные лавры за распутывание дела внучки княгини Рагозиной.
Сладко спал в эту ночь полковник Смоловой на тесном скрипучем диване.
Медленно ковыляя по дорожке сада в сторону чёрной ели, граф по инерции уже в сотый раз перебирал всех своих мраморных слонов. Так и никак иначе Николай Алексеевич называл теперь одиннадцать фигурантов дела, о котором неотступно думал вот уже третьи сутки. Так который же из них?
Вечер выдался тихий и почти морозный. То, что было нужно. Накинув на плечи тёплое пальто и не покрыв головы, граф Вислотский медленно продвигался вглубь сада.
Граф сел под дерево, стал смотреть в окна оранжереи на пальмы и думать. Все трагические события пятницы начались со скандала княгини и её внучки. Если бы Анна Павловна не поддалась уговорам Константина Фёдоровича, если бы Аннет не оказалась столь принципиальной и вышла к столу вечером, если бы барышня Добронравова не увлеклась вязанием… Что было бы, если б случилось не так, а иначе? Тысячи возможностей, тысячи препятствий и тысячи вариантов, гипотетически осуществимых и нереальных. А в итоге цепочка событий, начавшихся здесь, под этой самой елью, привела к трём трагедиям, к трём оборвавшимся жизням, жизням, только начавшим цвести.
Развернув плетёное кресло так, чтобы иметь возможность лицезреть сквозь стекло подсвеченную несколькими масляными лампами экзотическую растительность, и поправив сбившуюся набок козью шкуру, служившую вместо подушки, граф тяжело вздохнул и сел. Лицо его выражало крайнюю степень мыслительного напряжения, брови то опускались, смыкаясь на переносице, то резко взмывали вверх, отчего высокий лоб пересекался глубокими складками. Тёмно-зелёные глаза графа с отражёнными тусклыми точками света были неподвижны. Тонкие губы плотно сжаты.
Так просидел граф с полчаса, после чего его внимание переместилось на внешние события, происходящие в оранжерее. Первым в ней объявился Пётр Лисин и долго возился у дальней кадки с диковинным кустом. Потом он выпрямился и запыхтел папиросой. По лицу Вислотского скользнула усмешка.
На садовой дорожке зашуршали чьи-то шаги.
– Тише, Василий, тише, – зашипел граф, показывая Громову, что он заметил его, – подойди сюда и встань. Посмотрим, что будет дальше. У студента, похоже, здесь оборудован тайник с табаком. От матери прячется. Да только, видимо, ей всё известно.
Николай Алексеевич указал в сторону окна соседней с оранжереей залы, где промелькнул женский силуэт. Громов застыл в ожидании, что же произойдёт дальше.
– Жаль, что не слышно, о чём говорят, – посетовал адъютант, когда в окне оранжереи заметалось жёлтое платье Лисиной.
Мать повисла у сына на руке и отчаянно трясла головой. Всё происходило в полной тишине. Граф только отмахнулся.
– Много мы здесь не потеряем.
После короткой стычки мать и сын покинули оранжерею. Куда вскоре заглянула Варвара Мелех. Барышня шла украдкой, то и дело оглядываясь по сторонам.
– Она боится, – пояснил граф подчинённому. – Обрати внимание на короткие движения и паузы между ними. Вот, видишь? Боится, но идёт. Здесь есть что-то важное для неё. Подождём и посмотрим, что это.
Василию вдруг стало не по себе. Наблюдая за ссорой в семействе Лисиных, он почти веселился, не считая это чем-то дурным. Но сейчас у него возникло ощущение, что они с графом стали свидетелями того, что не было предназначено для чужих глаз. Неприятное чувство, что он вмешивается без позволения в личную жизнь барышни, накрыло его с головой.
Меж тем Варя наклонилась, подняла с пола небольшое ведёрко, прошла с ним вглубь оранжереи и принялась рукой намазывать странную субстанцию из ведра прямо на ствол хилого деревца.
– Что она делает? – изумлённо ахнул Громов.
– Она любит Лукаса Грина, – неожиданно глухо отозвался Вислотский, – любит до такой степени, что, поборов страх и нерешительность, пришла сюда, чтобы продолжить его дело. Видно, это растение было важно для мистера Грина, и теперь оно важно для госпожи Мелех.
Закончив наносить лекарство на ствол и открытую часть корешков, барышня поспешно покинула оранжерею, оставив двоих свидетелей своей любви в молчании. Время тянулось медленно. Спустившаяся ночь окутала всё вокруг. Одна из трёх ламп, освещающих оранжерею неровным светом, погасла, погрузив часть растений во мрак, отчего зелёные листья окрасились в чёрный цвет.
– Может быть, и нам пора в дом, граф? Морозно становится, – отчего-то шёпотом заговорил Василий.
