– Здесь я бы хотел сделать паузу и обратить ваше внимание на третье преступление, совершённое с неменьшей жестокостью. Убийство Евдокии Удаловой. Полковник Смоловой предлагает рассматривать его отдельно от первых двух преступлений. Именно так поначалу я и поступал. И никак не складывалась картина, не вырисовывался мотив. Но когда я объединил их, стал считать звеньями одной и той же цепи, сразу стало ясно, что убийство горничной Дуни – это и есть тот недостающий элемент, тот ключ, что раскрывает все загадки и соединяет все события.
Вислотский переступил с ноги на ногу, развернулся к подносу с фигурками, свободной от трости рукой потянулся и выбрал белую и чёрную.
– Все фигуры слонов помогали мне в размышлениях. – Он вытянул вперёд раскрытую ладонь с двумя слонами. – Из этой пары белый – Варвара Фирсовна, чёрный – Борис Антонович. И оба они невиновны.
Здесь уж полковник Смоловой не выдержал, вскочил с места и, подбежав почти вплотную к графу, с презрением уставился на его протянутую руку. Поначалу всё это забавляло его, да и вино оказалось очень недурным, но теперь этот выскочка заявил, что оба главных подозреваемых, даже не подозреваемых, а уже фактически преступника, – невиновны! С таким хамством Смоловой мириться не собирался.
– Пожалуй, всё здесь зашло слишком далеко и требует прекращения, сударь. – Илья Наумович поднял глаза и обжёгся о взгляд зелёных глаз. – Через час меня ждут в управлении с докладом об аресте, и я не намерен терять здесь больше ни минуты. Эй, Фролов, Егоров, забирайте этих двоих, и поехали.
– Отсюда до управления медленной езды десять минут, у вас ещё предостаточно времени, которое вы можете потратить на определение истинного преступника, и предъявить его вашему начальству. – Вислотский говорил тихо, чтобы его слышал только полковник, к счастью, в столовой поднялся шум, заговорили одновременно все. – Или же арестовать Варю и Бориса и выставить себя перед начальством полным идиотом.
Услышав это, Смоловой мелко заморгал и затряс головой, отчего брылы на его лице заволновались. Это было явное оскорбление, но сказанное тихо, никто из присутствующих, занятых в основном собственными переживаниями, ничего не слышал. С другой стороны, этот нахальный граф держал себя очень уверенно, может, и вправду он смог разглядеть то, что не заметил полковник. Взяв себя в руки, Смоловой ответил так же тихо:
– У вас есть двадцать минут, далее я арестовываю преступника и откланиваюсь, – он показал жестом своим подчинённым, что отменяет приказ, и воротился в кресло рядом с Зориным, который одобрительно закивал и всучил полковнику новую порцию вина, непонятно откуда взявшегося.
Николай Алексеевич взял свой прежний тон:
– Вернёмся к нашим обвинённым.
Граф, мягко переставляя трость, подошёл к дивану, на котором сидели Фирс Львович и его дочь. Варя походила на мраморную статую. Фирс Львович нервно гладил барышню по плечу и бормотал что-то утешительное ей в самое ухо, раскачиваясь в такт своим словам. Он тоже был бледен, но не заморожен, как дочь; напротив, его напряжение проявлялось в мелкой суетности непрерывно двигающегося тела.
– Вы можете не переживать, ваша дочь ни в чём не виновата, – медленно начал Вислотский, – и всё её поведение говорит об этом. Надеюсь, Варвара Фирсовна, вы простите мне мою бестактность, но я не вижу иного выхода, как указать всем присутствующим на причину ваших слёз. Это не слёзы раскаяния, как мог подумать Илья Наумович и все остальные, это слёзы стыда. Да, да, вам безмерно стыдно за то, что история с вашим неудачным замужеством, с вашим, простите за прямоту, откровенным навязыванием себя Борису Антоновичу выплыла наружу.
Варя, резко сбросив руку отца с плеча, вновь спрятала лицо за ладонями и беззвучно замерла. Чтобы как-то облегчить страдания барышни, Николай Алексеевич перевёл разговор:
– Если меня не подводит память, а я на неё никогда не жалуюсь, Илья Наумович, вы называли причину, по которой Борис Антонович убил мистера Грина. Что это за причина?
– Ревность, самая банальная причина, – проскрипел Смоловой.
– Но ревность – это чувство, которое испытывает влюблённый, а господин Добронравов не любит Варю, он всего лишь пытается вернуть себе то, что считал и так ему принадлежащим. Первое впечатление, что я сложил о молодых людях, дало мне понять, что любви здесь нет и быть не может. Варю склонял к браку её отец по очень важным для него причинам. Борис же не обращал на это никакого внимания, ему льстила подобная ситуация, но ничего в своей жизни он менять не собирался. Да и Анна Павловна была на его стороне, показывая своё отношение к этому браку. Но когда Варя неожиданно переменилась, перестав обращать на Бориса внимание, господин Добронравов поначалу удивился, а потом решил, что Варя – это именно та женщина, что нужна ему, начал её добиваться. Так чаще всего и бывает.
Если в случае с Варварой все обратили свои взоры на неё, то на Бориса Антоновича никто взгляда не перевёл, даже его сестра. Все понимали, что это правда, и дополнительных доказательств не требовали.
