Взгляд полковника Смолового, напротив, горел азартом удачливого игрока, которому карта сама пошла в руку. Выслушав доводы Вислотского, он неожиданно понял, что и сам всё это знал, что просто в запарке позабыл о мелких деталях, сейчас озвученных выскочкой. Что ж, спасибо ему за это, но и только, он и сам прекрасно бы разобрался в этом деле буквально через пару часов. Про свои обвинения в адрес Вари и Бориса Илья Наумович уже не вспоминал, посчитав их промежуточной версией, не лишённой логики. Теперь он был крайне собой доволен и в полной мере имел право рассчитывать за раскрытие столь сложного дела на повышение или хотя бы на прибавку к жалованью.
– Простите, простите меня, хозяйка, простите вашу рабу, вашу крепостную… Бесы попутали… – захлёбываясь слюной и слезами, хрипела по-французски экономка, почти приблизившись к креслу Анны Павловны, но здесь ощетинилась Лисина и преградила преступнице путь своей линялой юбкой.
– Ольга, отойди, – голос княгини был тихий, но твёрдый, – хочу видеть её, хочу знать, за что она меня так ненавидит, что решилась пойти на убийство.
Но, кроме всхлипов и слов сожаления, Агата ничего не могла выдавить из себя. Она валялась у ног Анны Павловны, извивалась, как в предсмертной агонии, пытаясь схватить подол платья княгини.
– Ну всё, милочка, – Смоловой уже стоял рядом и с довольным видом потирал распухшие ладони, – забирайте её в управление. Может быть, вы, граф, нам разъясните тогда причину её поступков.
– Извольте. – Вислотский поклонился Анне Павловне и, приблизившись к ней, заговорил: – Причина, по которой ваша экономка свершила оба преступления, очевидна и банальна до неприличия. Но с первого взгляда я тоже о ней не догадался, лишь позже, наблюдая за её поведением, определяя её интересы, я понял, что Агата Дабль – это не просто работница, не просто хорошая экономка, а женщина. И, как женщина, она влюблена.
Такого никто не ожидал. Даже полковник слегка оторопел и новым взглядом попытался оценить извивающуюся на полу и рыдающую в голос особу.
– Влюблена? – пролаял он, срываясь на смех. – И кто же тот счастливчик? Или это тайна?
– Её избранник тоже находится здесь, – Николай Алексеевич указал на скукоженного француза.
– Позвольте, позвольте, этот субъект и есть причина ужасных преступлений? – От недоумения и неверия Илья Наумович развёл руки. – Он же… Он же такой… – Сыщик попытался подобрать слова, но не мог.
– Он самый лучший! Он самый великолепный! И самый несчастный и больной! Мой Сильвен! А здесь к нам относятся как к простым слугам, никакого исключения, просто отличные слуги, которых при случае можно заменить, – в голосе мадам Дабль послышалась ненависть. – Какое унижение. Прилюдное унижение. Я-то думала, что княгиня Рагозина выше этого, столько лет вместе, столько лет… Я решила, что мы друзья… Но мы лишь отличные слуги… – Экономка метнулась в сторону Ришара, но Фролов уже крепко её держал. – Мой Сильвен! Как я хотела помочь тебе, отвезти на родину, в Париж! Там бы мы нашли хорошего доктора, и он бы вылечил твои глаза. И больше никакого снега, никакого нестерпимого холода… Если бы всё удалось и мы получили наследство… – Агата вновь завыла, размазывая по лицу потоки слёз.
Далее произошло уж совсем неожиданное действие. Граф Вислотский приблизился к плачущей женщине и коснулся её сотрясающегося плеча.
– Чья это была идея? – тихо спросил он. – Кто посоветовал вам отвезти вашего избранника на лечение в Париж?
– В Париж? – часто заморгала француженка. – Я… Я не понимаю, при чём здесь это…
– И всё же прошу вспомнить, кто вам советовал отправиться в Париж? – с нажимом, но, по-прежнему не повышая голоса, настоял на ответе граф.
Продолжая хлопать глазами, Агата Дабль перевела взгляд на господина Мелеха.
– Он. Фирс Львович. Но какой, собственно, в этом смысл…
– Можете уводить, – Вислотский резко отпрянул, – всё, что мне надо, я узнал.
Смоловой заторопился, отдавая распоряжения, заодно решил прихватить и любовника экономки, так даже лучше получится для представления начальству. Покончив с этим, он вновь обратился к графу:
– А что насчёт третьего убийства, или это было лишь хвастовство? Вы обещали назвать всех виновных. Кто убил горничную?
– Имя убийцы назвала Агата Дабль – это Фирс Львович Мелех, – граф хромой походкой направился к своему низкому креслу и с облегчением опустился в него.
В парадной столовой вновь воцарилось молчание. Второе обвинение оказалось гораздо страшнее первого. Поверить в него боялись.
Оперев трость о подлокотник кресла, Николай Алексеевич из внутреннего кармана фрака вытащил и раскрыл карне де баль. Теперь все его заметки представляли логически верно выстроенную картину. Последняя запись о том, что в оранжерее целовались мадам Дабль и месье Ришар, была, пожалуй, здесь лишней, но пока ничего стирать не хотелось. Погрузившись в размышления, граф не заметил, что все по-прежнему смотрят на него в ожидании объяснений.
