Своими речами, которые были совсем не к месту в опочивальне, он, как представлялось ему, показал, хотя бы в этом, своё преимущество перед юной княжной, подтвердил, насколько же он умней её. Наконец-то он почувствовал, что все незримые границы, существовавшие доселе между ним и этой молодой русской женщиной, разрушены. Всем существом Коломана овладела неодолимая похоть, и, не в силах более ждать, он, одолевая сопротивление Предславы, свершил то, что и должен был свершить на брачном ложе.
Затем долго они лежали молча, а после, уже под утро, Коломан понял, что всё-таки не покорил Предславу до конца.
– Скажи, отчего ты столь жестоко расправился со своим братом? – вдруг спросила она.
Спросила – словно ударила чем-то острым, укусила, раздавила вмиг. Коломан, как ужаленный, вскочил с постели, схватил в руку свечу и, хромая, заходил по покою. Лицо его исказила злоба.
– Ты не находишь, что задаёшь слишком смелые вопросы?! – процедил он сквозь зубы.
Страх и смущение перед ней прошли полностью, в душе Коломана проснулась тяжкая ненависть. Как смеет она напоминать ему об этом?! И словно в ответ на его мысли Предслава села на постели, гордо вскинула голову и твёрдо промолвила:
– Я – твоя жена, пусть невенчанная. Я должна знать!
– Ну ладно, скажу. – Коломан немного смягчился. – Альма был красавцем, сильным, могучим, он любил войну, охоту и смазливых девчонок, мне же по нраву была книжная премудрость. Мы с детства не понимали и ненавидели друг друга. Потом, когда я взошёл на престол святого Стефана, верные люди донесли мне, что Альма хочет отнять у меня власть и заключить в монастырь. Что я мог сделать? Поверь, я не желал его крови. Я сохранил ему жизнь. Умертвить брата у меня не было сил.
– Но те, что донесли тебе, они – клеветники! Как может родной брат идти на брата?! – В серых очах Предславы застыл ужас.
– К сожалению, они говорили правду! – коротко отрезал Коломан. – И довольно об этом!
– Лучше убить человека, чем лишить его очей – сего Божьего дара! – воскликнула княжна.
– Нет, это не так! – вскричал Коломан.
Предслава заметила, что по всему телу его прошла мелкая дрожь. Опять охватил его страх, но не перед ней – перед Господом. Кирие элейсон! Правильно ли он поступил?! Но тут же вспомнилось библейское: не спасёт душу тот, кто не погубит её ради земли своей.
– В Ромее, – дрожащим голосом вымолвил король, – ослепление всегда заменяло смерть. Это гуманней, чем смертоубийство. Я не обидел Альму, я только защитился от него. Знаю: это великий грех. Но за моей спиной стояло всё моё королевство, все люди, которыми мне надлежало править: и мадьяры, и славяне, и печенеги, – варвары, от которых можно ждать чего угодно. Сколь великие горести выпали бы на долю моих подданных, пойми, возлюбленная моя княжна! Альма бы не поддался никаким уговорам, не отступил, он упрям и пролил бы чью угодно кровь. Я должен был охранить себя и своё королевство от его притязаний.
Он с удовлетворением ощутил, что в голосе исчезла дрожь и прозвучала холодная беспощадная твёрдость.
– Верно, тебе было нелегко. Но хватит об этом. Ложись. – Предславе вдруг стало жалко Коломана.
«Воистину, как мог он поступить иначе, – подумала она. – Дядя Владимир вон тоже, говорят, неправо содеял с ханами Китаном и Итларем – роту порушил, позволил убить их».
Превозмогая себя, Предслава улыбнулась, протянула руки и обхватила Коломана за плечи.
– Я не осуждаю тебя, нет. Слишком жесток бренный наш мир.
Коломан вдруг расплакался, как ребёнок.
Кирие элейсон! Как верно она сказала! Перед глазами короля возник Альма, ещё младенец, тихонько попискивающий на руках у матери, и ему стало невыносимо жалко загубленного брата. Вытирая рукавом платья глаза, он с сомнением проговорил:
– А может, мне надо было идти в епископы? Как спокойно и тихо я бы сейчас жил! Никто бы не покушался на мою жизнь. Может, прав Святоша и права была моя мудрая мать? О, Кирие элейсон! Грехи тяжкие!
– Успокойся. На всё воля Божья. – Предслава коснулась подбородком его плеча. – Верно, Господь решил, что лучше бы ты стал королём и… жил со мною.
Коломан мало-помалу отошёл от переживаний и, чувствуя, как белокурые распущенные волосы княжны приятно щекочут ему спину, улыбнулся. Повернувшись на бок, он попросил:
– Моя королевна, у тебя нежные ласковые руки. Огладь мне спину, может, она перестанет ныть.
В этот миг он ощутил по отношению к ней нежность и доверие; он знал теперь точно: она никогда не позволит себе даже в мыслях посмеяться над его уродством.
Предслава осторожно провела ладонью по Коломанову горбу. Король прикрыл от удовольствия веки и наконец-то почувствовал облегчение в душе и в теле.
И снова свершили они то, что и должны были сделать муж и жена. После молодая женщина стала расспрашивать о посольстве, затем Коломан рассказывал ей о прочитанных книгах и о ведьмах. Сказки о нечистой силе пугали Предславу, она крепче прижималась к королю, а в конце концов, уже на рассвете, уснула в его объятиях, безмятежно и крепко, и снились ей родные русские холмы, лес за Днепром, широкие луга, озеро в лёгкой серебристой дымке.
