— Вы сами сказали, что он умрёт, так? Неужели вам нужны проблемы с местными властями? Если вы сейчас же оформите все документы на меня, то это будет уже не ваша головная боль, — вкрадчиво произнесла, наблюдая за мимикой маэстро.
Конечно, у меня ещё оставался жемчужный браслет, но тратить последнее украшение на умирающего раба, при том что дядя этого типа чуть ли не со слезами на глазах уговаривал меня забрать «смертника», не хотелось. Однако долговязый не выглядел счастливым. Отнюдь.
— А может, выкарабкается и не умрёт, — неохотно буркнул Аюр. — И вообще, это живой
Я бросила взгляд на раба в беспамятстве. Омерзительный запах, плесневелые тряпки, язвы по всему телу… ужас. Ну нет, так я его здесь не оставлю, это уже дело принципа. Даже если он умрёт, то умрёт свободным.
— Снимите с него успокоители, вот вам и будет оплата полуконтрактника. Они стоят дороже, чем его жизнь на текущий момент.
— Вы издеваетесь?!
Если я думала, что маэстро уже испытал весь спектр эмоций относительно продажи пленника несколько минут назад, то явно ошиблась. Лицо рыжего торговца побледнело, как снег в горах Цварга, а руки задрожали, не то от негодования, не то от страха, не то от всего вместе взятого.
— Вы действительно предлагаете снять с него наручники? Вы вообще слышали, что я сказал?! Им заплатили мне
Я сложила руки на груди. Почему-то мысль о собственном убийстве не всколыхнула в душе ни единой струны тревоги. Вообще никакой. Меня, вдову Гю-Эль, убить?! Да то, что отравой во многих Мирах считается, для чистокровной цваргини — максимум лёгкое несварение желудка. Опять же, это внешне я слабая и беззащитная человеческая девушка с Захрана, но повышенную плотность мышечной ткани и ускоренную регенерацию никто не отменял. Всё, что я сейчас испытывала — бесконечную жалость к существу, которое умирало связанным в груде грязных тряпок. Дядя этого маэстро обмолвился, что раб пытался свести счеты с жизнью как мог. Гуманоиды, которые настолько отчаялись, не станут нападать на других. Не станут — и всё тут. Вот возвращения на родину и брака с Лацосте я боялась, цваргов в чёрных одеждах тоже, оказаться под очередным ментальным воздействием… много чего боялась, но раба в углу сарая — нет.
— Именно поэтому я подпишу все бумаги прямо сейчас, — жёстко произнесла, буравя взглядом начинающего маэстро душ и желаний. — Вы дадите мне аэроносилки, и мы выйдем через задний ход. Никто ни о чём не узнает, даю слово. Успокоители оставите себе сразу после подписания договора в качестве оплаты. Вы сможете их выгодно перепродать с ближайшим торговым рейсом на Оенталь. Посмотрите, вы остаётесь кругом только в плюсе. Если раб меня убьёт, то с вами его уже никто связать не сможет, потому что по бумагам он будет полностью моим.
Неполную минуту мы мерились тяжёлыми взглядами. Я видела, что Аюр сомневается. Он скрежетал зубами, двигая узким острым подбородком влево-вправо, и нервно поправлял платок. Он и хотел бы мне продать полуконтрактника, но что-то его сдерживало. И лишь когда из угла послышался надсадный хриплый кашель, мужчина поморщился:
— Ладно, сейчас всё подготовлю.
Я не могла поверить, что переспорила упрямого маэстро, ни когда взяла в руки документ, ни когда с раба сняли наручники, ни даже тогда, когда тело раба погрузили на носилки. Внутри всё дрожало, как перетянутая струна на скрипке, готовая лопнуть в любой миг.
Льерт Кассэль
Хотелось умереть. Вселенная! Как же давно хотелось просто умереть…
Каждый швархов день я мечтал, чтобы меня убила радиация на рудниках на том дрянном астероиде, затем — чтобы забили насмерть пираты, а позднее, когда меня перепродали какому-то типу в качестве бесплатной рабочей силы — чтобы доконал электрический разряд таноржских наручников. Но треклятая врождённая регенерация не давала. Я ненавидел себя, свою сущность, свой организм. Проклятое сердце билось изо дня в день и никак не могло поддаться уговорам просто остановиться.
