Мы ехали в полусотне шагов перед колонной, высматривая угрозы на дороге и в окрестностях. За три дня до этого рота Ковенанта выбралась из Шейвинских лесов и теперь ехала по Королевскому тракту на восток. Как раз в это время наша численность выросла ещё на пару сотен пылких душ, поскольку новости о марше Помазанной Леди разносились по всем городам и весям. И моя радость от их присутствия была бы сильнее, если бы захватить с собой припасы догадалась не только горстка из них. Большинство также не подумало принести какого-либо оружия. Я часто замечал, что избыток веры идёт рука об руку с недостатком здравого смысла.
— Ты там бывал? — спросил я, дёргая поводья коня, который отвлёкся на куст можжевельника. Для боевого коня — из тех, что мы захватили у роты Короны в замке Амбрис — Ярик был нормальным зверем, но думал в основном животом. Я ещё не научился, как Уилхем, легко управляться с лошадьми, и потому, чтобы удерживать на дороге постоянно голодное существо, приходилось усердно работать поводьями.
— К сожалению, да. — От воспоминаний гримаса Уилхема стала ещё мрачнее. — Местами там красиво, но местами ужасно сухо и пыльно. Хотя к качеству их бренди не придерёшься. Оно там намного привлекательнее людей. Если ты думал, что жители Фьордгельда капризные, то по сравнению с алундийцами они покажутся покладистыми. Есть старая поговорка: если хочешь начать драку, запри алундийца в комнате с зеркалом.
— Так значит, они любят враждовать?
— Любят, хотя не так сильно, как отыскивать предлоги подраться с соседними герцогствами, и Ковенант обычно в сердце любой розни.
Я вспомнил, как Тория рассказывала мне о южной разновидности веры Ковенанта, и об её отличиях от ортодоксальных обрядов, которые мне казались незначительными, но не ей. Мысли о Тории вызвали привычный укол боли, и я с теплотой внутренне содрогнулся, представив, что слетело бы с её грязного языка от всего этого начинания.
Улыбка, игравшая на моих губах, быстро померкла, как только я понял, что Тория никогда бы не задержалась настолько, чтобы поделиться таким суждением. Даже если бы она не села на корабль в Фаринсале и не отправилась на поиски сокровища, о котором мы так долго мечтали, я знал, что она ни за что не согласилась бы маршировать с нами, особенно если бы оказалось, что конечной точкой назначения является Алундия.
— Значит, очередной бунт? — предположил я. — Мне-то казалось, что даже самые капризные люди к этому времени устали от войны.
— Неужели? — Губы Уилхема сложились в сардонической ухмылке, и он многозначительно оглянулся через плечо на длинную колонну, змеившуюся по дороге. — По-твоему, они устали? Нас уже почти семь сотен, и все хотят сражаться и умереть, поскольку верят, что женщина восстала из мёртвых, дабы поведать им, как разочарованы в них Серафили.
Мне не понравилась горькая, обвинительная нотка в его голосе, как и вызванные тревожные мысли.
— Ты ведь так и не сказал ей? — тихо спросил я, хотя поблизости не было никаких ушей. Приверженность Уилхема Ковенанту нельзя было назвать глубокой. На стороне Эвадины его удерживала любовь к единственному живому другу, и я знал, что из-за этой любви с каждым днём ему всё труднее переносить наше совместное предательство и молчание.
— Ты и правда думаешь, что она бы потерпела любого из нас в этой роте, если бы я сказал? — Он иронично усмехнулся. — Воскресшая мученица узнаёт, что она вовсе не такая, и на самом деле обязана жизнью колдовским манипуляциям каэритской ведьмы. Нам бы повезло, если бы нас просто повесили на ближайшем дереве.
Хотя я сомневался, что реакция Эвадины включала бы в себя убийство, но всё же перспектива того, как она узнает горькую правду, меня совсем не привлекала. После переговоров с сэром Альтериком её настроение улучшилось. Она возобновила ежевечерние проповеди, которые стали отличительной особенностью, когда рота была молода, а мы маршировали к Полю Предателей. Теперь же Эвадина проповедовала перед ещё более увлечённой публикой. Я видел, как питала её сердце возможность быть услышанной настолько внимательной паствой, и она не желала ничего, что могло бы испортить её настроение. Однако курс, которым она нас вела, был далеко не ясен, и кто знает, какое настроение её охватит, если он окажется пагубным?
— Может быть, это ловушка, — произнёс я. — Короли не любят, когда их унижают, и, подозреваю, Ковенант предпочитает, чтобы его мученики оставались мёртвыми.
Уилхем улыбнулся одной из своих обаятельных улыбок, пускай и цинично изогнув губы.
