Бесполезно, это просто бесполезно… И плевать, что там говорил Пату, что думала мадам Лубэ, что он пообещал самому себе, кем была Мари и где она была. Главное, что именно сейчас она здесь, спит в его кровати, прильнув к нему, и он чувствует тепло ее тела, может прикоснуться к ней, делать с ней все, что пожелает… Что сегодня вечером она снова будет с ним…
Его глаза закрылись. Внутренней конфликт с самим собой был исчерпан. Подобно сумеркам, опускающимся над полем брани, на него снизошло великое спокойствие и умиротворенность – он покорно смирился с поражением.
Мари переселилась к нему.
Его ванная комната оказалась загромождена ее дешевыми, безвкусными вещицами. Теперь ее гребешок, шпильки для волос, щипцы для завивки соседствовали с его роскошным туалетным прибором, украшенным фамильным гербом. Она запросто пользовалась его щетками, пилками для ногтей, его дорогим мылом. Анри же постепенно привык к небольшим казусам совместного существования: к следам губной помады на полотенце, смятым чулкам на полу, к запаху рисовой пудры и нижнему белью, оставленному на мебели.
И ему это нравилось.
В первый раз в жизни он оказался посвященным в интимные женские секреты. Он наблюдал за тем, как она принимает ванну, красит губы, подводит брови карандашом, завивает волосы. И эта откровенность была не менее волнующа, чем само обладание ее телом, – ему было позволено созерцать то, что лежит в основе ее женственности. Познать женщину по-настоящему можно, лишь увидев ее за наведением красоты.
В первый раз у него появилась любовница. Хотя… ну, в общем, не совсем…
– Если ты хочешь, чтобы я снова пришла к тебе, ты должен мне заплатить, – сказала она как-то утром.
Он понимал, что ею движет не столько жадность, сколько присущее проститутке убеждение, что за любовь надо платить. Тело было ее орудием производства. Оно сдавалось внаем – за почасовую оплату или сразу на всю ночь, но в любом случае им нельзя было пользоваться бесплатно.
– А если хочешь, чтобы я осталась на всю ночь, – Мари прочла ответ в его глазах и мысленно сверилась со своим прейскурантом, – то ты должен заплатить мне десять франков.
Услышав же, что он хочет быть с ней и днем, недоуменно пожала плечами. Зачем ему это надо? Еще никто никогда не предлагал ей ничего подобного. Ну, если ему уж так хочется…
И снова в закоулках ее мозга начался мучительный вычислительный процесс.
– В таком случае ты должен доплачивать мне еще пять франков. – Она не сомневалась, что сейчас начнется торг, однако, к ее величайшему удивлению, Анри безоговорочно согласился на выдвинутые условия. Да уж, а он, наверное, богатенький…
Его второе разочарование последовало спустя несколько дней. Он так рассчитывал на то, чтобы появиться вместе с ней в кафе, представить ее друзьям и насладиться их завистью. Однако Мари быстро развеяла эти иллюзии:
– Еще чего! Не собираюсь я встречаться с твоими друзьями. Чего ради я должна выслушивать все эти дурацкие разговоры об искусстве, в котором ни черта не понимаю?
Точно так же она не пожелала сопровождать его в «Мулен Руж» и от выхода в ресторан тоже отказалась.
– Я не желаю идти в эти фешенебельные заведения, где официанты смотрят на тебя, как на ничтожество.
Анри обнаружил, что ей были чужды любого рода амбиции, у нее не было ни малейшего желания работать над собой, становиться лучше. Мечта любой уличной проститутки о том, чтобы «подцепить благородного господина при деньгах», никогда не приходила ей в голову. Она ходила по трущобам и, похоже, совершенно не стремилась вырваться из них. Он понимал, что ему придется либо принять ее такой, какая есть, либо же потерять. Она не станет менять свои привычки ради него. Так что если он хочет, чтобы она осталась с ним, то ему придется поменять свои.
И он сделал это.
Забросил друзей, аперитивы, вечера в «Мулен Руж». А так как засыпали они лишь на рассвете, а вставали уже после полудня – когда короткие зимние деньки уже начинали убывать, – то работа была тоже заброшена. Он так и не побывал у папаши Котеля, не закончил обещанную Саре картину и уже даже не вспоминал про афишу для Зидлера. Перестал появляться на заседаниях исполнительного комитета. Избегал встреч с Морисом. Прежний уклад его жизни больше не существовал, словно разрушенный невидимой безжалостной рукой.
Их связь стала тайной, загадочной интрижкой, в которой не было место для посторонних. Они не спеша одевались, отправлялись на поздний завтрак (он же и обед) в какую-нибудь замызганную забегаловку, где посетителей обслуживал сам хозяин – неопрятный тип в неизменных нарукавниках и шлепанцах. Большую часть времени они проводили в баре «Крамен», убогом заведении, где собирались сутенеры и проститутки, что напоминало ей о притонах родного Севастопольского бульвара. Здесь они просиживали часы напролет, курили, выпивали, почти не разговаривали, наблюдая за тем, как сутенеры режутся в бильярд, коротая время в ожидании ночи. Затем тащились обратно в студию – она настаивала именно на том, чтобы ходить пешком, наотрез отказываясь взять извозчика.