Вечером возвратившись в студию, он заметил, что мадам Лубэ уже накрыла стол к обеду. В ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского. В вазе стояли великолепные цветы. Комната чисто убрана, плита растоплена, кровать застелена. Милая мадам Лубэ! Анри мог без труда догадаться, что она думала по поводу его затеи. Временами ему даже казалось, что он слышит осуждающее цоканье ее языка.
Что ж, завтра все останется в прошлом и будет забыто. А сегодня после обеда он прогонит Мари… Пату был прав. Она еще та штучка…
– Гляди!
Мари стояла в дверях, облаченная в дешевое платье из черного вельвета, перекинув через плечо боа из перьев.
– Настоящий бархат! Красиво, да?
Она прошлась по комнате.
Время близилось к полуночи. Анри провел целых пять часов, сидя на краешке дивана, на полу рядом с которым стояла початая бутылка с коньяком, напряженно прислушиваясь к каждому шороху, взволнованно замирая всякий раз, когда на лестнице раздавались шаги, и чувствуя нарастающее раздражение и злость с каждым очередным разочарованием. Шлюха, презренная шлюха! Она не вернется! Они с Бебером, наверное, здорово повеселились, насмехаясь над уродливым карликом, который спас ее от полиции! Ведь наверняка она побежала к своему напомаженному сутенеру, чтобы отдать ему ту новенькую, хрустящую бумажку в сто франков, полученную от калеки-идиота…
Он молча глядел на нее, все еще ощущая прежнее раздражение, усталость – и при этом чувствуя себя бесконечно счастливым. Она вернулась…
– Да что с тобой такое? Ты заболел? Почему ты молчишь? Тебе не нравится мое платье? Я купила его у подружки. Совсем недорого. – Она опустилась на диван рядом с ним. – Но все равно пришлось отдать за него пятьдесят франков. Настоящий бархат очень дорог. Ты только пощупай материал.
– Пятьдесят франков за эти лохмотья? – Вместе с облегчением он испытал новый приступ злости. – Да оно и десяти не стоит! Но мне все равно. А как насчет обеда? Кажется, ты обещала вернуться к семи?
– Десять франков! – презрительно фыркнула она. – Сразу видно, что ты ни черта не разбираешься в платьях! Да и откуда тебе знать-то? В платье самое главное материал. Ты только пощупай, какая материя. – Она прижалась к нему. – Только потрогай! А потом говори, можно ли получить такое за десять франков!
Анри оттолкнул ее. Девушка опрокинулась на спину, и он почувствовал ее удивление. Она никак не ожидала что у него могут оказаться такие сильные, мускулистые руки, которыми ему приходилось изо дня в день хвататься за перила лестницы.
Внезапно ему очень захотелось остаться одному, заснуть и никогда ее больше не видеть. Ему хотелось, чтобы она убралась отсюда вместе со всем своим враньем, пронзительным голосом и дешевым платьем.
– Ну ладно, ладно, – устало кивнул Анри. – Да, это настоящий бархат, и ты заплатила за него пятьдесят франков. Ты умница, и я очень рад, что ты пришла. Но я вот тут подумал и считаю, что лучше бы ты…
– Это из-за обеда? Потому что я не пришла к обеду? А я-то старалась! Думала, что ты только обрадуешься, увидев меня в новом платье! Я целый день разыскивала свою подругу, чтобы купить его. А потом пошла проведать свою сестру. Она очень больна и просила, чтобы я осталась у нее, но я ей сказала, что обещала…
– Хватит врать! Это уже не важно. Мне наплевать и на обед, и на твое платье, на твою подругу, твою сестру… Просто оставь меня в покое, ладно? Я устал. Я хочу спать. Вот, возьми…
Он сунул было руку во внутренний карман, но Мари обняла его за шею. Он чувствовал ее груди, затянутую в узкий лиф талию.
– Но клянусь, это правда! – Ее губы коснулись его уха. – Говорю же тебе, я пришла, а сестра лежит в постели. У нее был сильный жар, и я даже дала ей немного денег, чтобы позвать доктора. Но не осталась у нее. Она упрашивала, но я отказалась. И видишь, я пришла. Я же вернулась, не правда ли?
Анри безуспешно пытался вырваться из ее объятий.
– Да, да, – устало бормотал он. – Да, ты вернулась. Я очень рад, что ты пришла. Я рад, что ты купила себе платье, но, пожалуйста…
Но все его возражения потонули в ее поцелуе. И снова он чувствовал ее проворный, скользкий язычок и гибкость ее тела. Глаза закрылись сами собой.
Всю ночь он боролся с ней и с самим собой. Снова и снова в самый разгар любовных утех начинал гнать ее – сначала злобно, потом жалобно и, наконец, уже просто обессиленно бормоча что-то себе под нос. Но она не слушала, ослепляя его своей наготой, используя весь свой арсенал развратных уловок, чтобы разбудить в нем чувственность.
– Я ведь тебе нравлюсь, да? – мурлыкала она в синеватом мраке лунной ночи. – Ты без ума от меня, да? Я вижу это. Ты считаешь, что я лучше всех, не так ли? Ты рад, что я вернулась. И не хочешь, чтобы я уходила, тебе же хочется, чтобы я осталась, верно?
В конце концов, совершенно обессилев, но так и не разжимая объятий, они оба погрузились в сон, и ее светлые волосы, подобно шелку, струились по его плечу.
На рассвете Анри на мгновение проснулся и взглянул на нее.