Всего через несколько месяцев снова будет лето… Нужно только пережить зиму… Слава богу, выставка удалась… Но вот только Мориса он в ближайшие несколько недель вряд ли увидит… У Мориса теперь дел невпроворот – и еще эта Рене. Сначала возлюбленные, а друзья потом. Конечно, так и должно быть – но все-таки не слишком-то удобно, когда сам ты значишься в друзьях. После праздников нужно будет закончить афишу для Джейн. Неохота, конечно, но ведь он ей пообещал… Интересно, а сам-то он чем будет заниматься эти несколько недель?.. Может, двинуть в «Белый цветок»? Мадам Лубэ не будет возражать. Она знала, где он. От нее ничего не скроешь… В этом смысле у них с матерью было очень много общего…
Анри открыл глаза. Было все еще темно, но чернильная темнота ночи, царившая всего мгновение назад, немного рассеялась. Откуда-то из-за Сены возник островерхий силуэт Нотр-Дама.
– Кучер, «Белый цветок», улица Мулен.
Улица Мулен была такой короткой и ничем не примечательной, что на большинстве карт Парижа попросту отсутствовала. На улице Мулен ничего никогда не происходило; ее тишина никогда не была нарушена каким-либо громким любовным преступлением; и кровь жертв какого-нибудь исторического побоища никогда не обагряла брусчатки ее мостовой. Да и Наполеон, который за время своей бурной карьеры, казалось бы, успел побывать и пожить практически везде, здесь тоже ни разу не квартировал.
Дома из серого камня все еще хранили отпечаток изящества XVII века, о котором напоминали кованые решетки балконов и дорические колонны, и при этом скрывали в своем чреве лабиринты скромных квартирок, в которых обитали никому не известные и экономные семейства. Однако один из таких домов все же стоял особняком, отличаясь ото всех остальных обилием украшений и духом аристократичного достоинства. Это была прихоть некоего финансиста эпохи Регентства, построившего этот особняк для одной симпатичной молочницы и бывавшего здесь наездами, чтобы отдохнуть от работы, а заодно и от внимания верной, но некрасивой жены.
После смерти финансиста судьба оказалась милосердна к изящному особняку, избавив его от тех унижений, что выпали на долю соседних домов. Он не был перестроен под квартиры для буржуа, оставаясь тем, для чего и был предназначен: для любовных утех. Но так как благословенные времена фавориток и фаворитов давно минули, шикарный особняк с изящным гербом на фасаде, пухлыми херувимами с ямочками на щеках, мраморной лестницей и огромными зеркалами в спальне стал борделем.
Во времена Второй империи «Белый цветок» познал короткий период процветания. Близость к Тюильри делала его излюбленным местом свиданий для знати императорского двора. На плюшевых диванах пышногрудые девицы льнули к великолепным мундирам, поигрывая золотыми галунами генеральских чинов. Однако Седан положил всему внезапный конец. Больше здесь не появлялись ни фривольные придворные камергеры, ни любвеобильные адъютанты. Строгие и благочестивые республиканцы, в чьих руках оказалась власть, с неудовольствием поглядывали на это гнездо имперского разврата. Ходили даже слухи об отзыве драгоценной лицензии заведения, несмотря на бурные протесты мадам, заявлявшей, что ее девочки спят с портретом месье Тьера под подушкой и что они готовы оказывать республиканцам те же первоклассные услуги, которые прежде были вынуждены оказывать – естественно, без всякого желания и вопреки своим убеждениям – этим бонапартистским свиньям.
В конце концов нашлись некие высокие чиновники, решившие на себе проверить истинность этих утверждений, докопаться до самой сути проблемы, так сказать. Пришли; провели инспекцию. Затем они возвращались поодиночке и уже неофициально, чтобы продолжить разбирательство. Разговоры про отзыв лицензии прекратились.
Анри, той ночью войдя в «Белый цветок», лишь на мгновение заглянул в салон, чтобы издалека помахать девушкам, занятым своим делом, и перекинуться парой фраз с Бертой, величественно восседавшей за стойкой между двумя стопками аккуратно сложенных полотенец.
Он сказал ей, что намерен задержаться у них на несколько недель; и она с готовностью одобрила такое решение.
– Ты ужасно выглядишь, – заметила Берта, откладывая свое вязанье и неодобрительно разглядывая его. – Краше в гроб кладут.
Тут она была вынуждена ненадолго прерваться, чтобы протянуть два свежевыстиранных полотенца Адрианне и получить десять франков мелкими монетами, которые ее покровитель высыпал на стойку.
– Вся эта суета идет тебе во вред, – продолжала она, после того как Адрианна и ее партнер удалились. – Хочешь, я пришлю к тебе кого-нибудь из девочек?
– Спасибо, Берта. Не сегодня. Я собираюсь лечь спать, чтобы завтра встать пораньше и взяться за работу.
Затем он поднялся по мраморным ступеням винтовой лестницы и заглянул в кабинет мадам Потьерон.
Она сидела, склонясь над гроссбухом, и на коленях у нее спала любимая болонка Туту.
Судя по всему, мадам недавно плакала, и разводы от наспех вытертых слез все еще блестели на ее дряблых щеках.