В конце проповеди женщина запела «Я слушал всю ночь», проповедник спустился со своей огненной тучи и пошел со шляпой собирать скудные пожертвования. Женщины вместе исполнили «Вам не спрятаться, грешники», и троица снова растаяла во мраке, удаляясь в направлении Киссими.
После краткого, но драматичного приобщения к вере общество продолжило поиски развлечений. Все двинулись в джук – кто быстро, кто медленно, как душа велит.
Сладкая зашла за мной, и мы последовали общему примеру. Я нарочно не стала звать Клифферта: приди я с ним, я считалась бы в каком-то смысле его собственностью, мужчины избегали бы меня, а так много фольклора не соберешь.
Веселье было в самом разгаре. Пианино пульсировало басами, словно струнный барабан, а медленно скользившие пары просили игравшего взять еще ниже:
– Джонни, давай, отшлепай инструмент как следует. Ты можешь, я-то знаю.
– Сыграй блюз, Джонни!
– Гони басы!
Слева шумно играли во флоридский сброс. Рядом четверо резались в джорджийский скин. Перед игроками лежали горки мелких монет.
– Поперло. Валет.
– Есть! – крикнул кто-то.
– Не везет, но мне не стыдно, – отозвался другой.
Новый кон.
Банкомет (игроку слева):
– Что скажешь?
Игрок:
– Прошу и умоляю.
Банкомет:
– Вставай с колен. Пойди и скажи, что я тебя прислал. (То есть «Присуждаю тебе очко»).
Банкомет:
– Показывай.
Яростное шлепанье карт.
– Ага, пролетел, голубчик!
– Давай опять.
– Не могу.
– Вот пропасть! Я тебя не понял, думал, у тебя король.
– Нет у меня короля, и вообще не прет.
Противники хитро улыбаются, потом один из них налепляет себе на лоб валета: теперь это самая старшая карта.
– Валет – джентльмен!
Снова яростная игра. Наконец банкомет кричит:
– Все, пролетели!
– Кто это пролетел?
– Вы! У нас все сходится.
– Вот еще! У нас двадцать десятками.
– Пойдемте-ка в школу. (То есть «Давайте подсчитаем»).
Один из игроков незаметно берет колоду и хочет подмешать к ней свои карты.
– А ну положи на место! Ишь, что придумал.
– Жульничать? Если нет пистолета, лучше не пытайся.
На полу метали кости, среди игроков был и Джо Уайли. Он попросил постоять с ним рядом – на удачу. Сладкая отошла к столу, где играли в джорджийский скин.
Кто-то додумался смешать «стерно»[76] с сахаром, водой, кипяченым этилнитритом и назвал это вином. Наливали в обстановке строжайшей секретности. Поселковый босс любил подслушивать под окнами, а он не позволял пить в своих владениях. Раньше в день получки случалось два-три убийства, но он пресек это на корню. Несчастного, пойманного за распитием, отправляли сперва в каталажку в Бартоу, а потом под суд. Дошло до того, что жителям поселка приходилось довольствоваться описанной выше бурдой, рискуя не только попасть под арест, но и вовсе отойти в мир иной.
Впрочем, бурды хватало для поддержания веселья. Игроки увлеченно метали кости. Офицер потряс кости в кулаке и ловко выбросил их на пол.
– Ха! Хорошие кости – хорошие деньги. Шестерка!
– Сколько ставишь? – спросил Синий.
– Четверть доллара.
– Четверть доллара, что не будет у тебя шестерки.
Офицер бережно взял кости, сделал вид, что потряс, и ловко бросил так, чтобы они упали нужной стороной. Синий накрыл их ладонью. Так повторилось три раза. Офицер выхватил нож и злобно уставился на соперника:
– Ниггер, ты что мои кости хватаешь?
– А ты не мни их в кулаке. Потряси как следует, чтобы музыка слышна была.
Я хотела поставить пару монет, но мне помахала Сладкая, наблюдавшая за игрой в скин. Я подошла, и она вручила мне на хранение свою сумочку, – ей хотелось сыграть, и нужно было освободить руки. Здесь шел самый жаркий и отчаянный картеж, я сама разволновалась, глядя на то, как падают карты.
Парень с лицом цвета седельной кожи по прозвищу Рыжий Техасец, порядочно нагрузившись, порывался тенором спеть «Что молчишь, старый друг?» Сладкой не понравились его гнусавые потуги:
– Тебя по башке ударили, чтобы ты такой стал? Смотри, я тоже ударю, обратно переделаю.
Техасец и Сладкая грозно уставились друг на друга, но он не выдержал и опустил глаза, а увидев в ее руках нож, и вовсе счел за лучшее удалиться.
Начался новый кон. Всем сдали по карте.
Банкомет:
– Сладкая, сдать тебе?
Сладкая:
– Я сама вытяну.
Банкомет:
– Если сама, плати доллар. Клади на стол и делай ставку. На виду клади – в грех людей не вводи.
Сладкая вытянула карту и положила ее лицом вверх рядом с долларовой бумажкой.
Банкомет:
– Тебе хорошая карта, Харди. Дама.
Харди:
– Да ну ее! Я с дамами только по ночам в игры играю.
Банкомет:
– Тогда бери туза и проваливай в Уи-Шоппи-Тони, – если кому интересно, это Восточный ад. – Я тебя так и так вытрясу.
Харди:
– Вытряс один такой. Я сам кого угодно сделаю. Учись у мастера!
Банкомет:
– Деньги на стол! Кто ставки не делает, все равно платите. А то устроились, грабят человека среди бела дня.
Ларкинс:
– Не нравится мне этот ниггер. У него накладка[77].
Банкомет:
– Какая еще накладка? Ты сдурел, желторотый? (К Харди) С тебя десять центов.
Банкомет снова сдает, а Кристофер Дженкинс красивым, глубоким баритоном особую «карточную» песню поет:
