– Нет, это она кому-то еще, – солгала я.
Видя, что ей не отвечают, Элла продолжала:
– Этой, видно, брань нипочем! Ухом не повела! А грозилась-то, грозилась…
Сладкая бросила карты и обернулась к мне:
– Малышка, если начнется, скорей беги к машине и уезжай. Они и на тебя нацелились.
Умирать мне не хотелось, я холодела от мысли, что меня зарежут в убогом рабочем поселке, но бросить Сладкую я не могла, даже если начнется драка. Все это время она была мне верной подругой, и хотя из оружия у меня были только зубы и ногти, я сказала, что без нее никуда не пойду. Элла тем временем продолжала испытывать судьбу:
– Люси, пойди скажи папочке Джо Уилларду, чтобы шел сюда. Скажи, что его малышка соскучилась. Он знает, кто это.
Люси пошла через комнату. Элла стояла подбоченясь, но все знали, что оружие у нее наготове, иначе она не вела бы себя так дерзко. Послышался щелчок, это Сладкая открыла свой выкидной нож:
– А ну-ка стой, – приказала она. – А то с Богом повидаешься.
– Давай, Люси. Она – никто, болтает только.
Сладкая повернулась к Элле:
– Может, я и никто, но Джо она ничего не скажет. Зачем ты ее посылаешь? Шла бы сама, вон он сидит.
– А что? И пойду, – отвечала Элла.
Сладкая сделала шаг вперед, загородив ей дорогу:
– Что ты бубнишь? У тебя так зубы стучат, что ничего не понять. Повтори погромче!
В эту минуту случилось то единственное, что могло помешать убийству. Вошел поселковый босс: в руке у него был кольт сорок пятого калибра, и еще один висел на бедре. Видимо, он, по своему обыкновению, подслушивал.
– Что такое? Что за шум? Сладкая, ты зачем нож достала?
– Затем, что я сейчас двух ниггерш к Господу отправлю. Явились тут, напрыгивают на меня…
Босс огляделся и ткнул пальцем в Эллу:
– А ты что тут делаешь, да еще с ножом? Ты не местная, так что проваливай. Джук только для местных, для тех, кто тут работает. Давай, шевелись, а то через двадцать минут будешь в каталажке.
– Не связывайтесь, капитан, – сказала Сладкая. – Сейчас я ее сама выставлю, только не мешайте. Она меня завела, теперь уж мы покатаемся! Пошли мне, Господи, пистолет, а я пошлю тебе грешную душу.
– Э, нет, – ухмыльнулся босс. – Смертоубийства мне тут не надо! Отдай нож, Сладкая.
– Нет уж, с ножом я не расстанусь. Я его в Тампе купила, чтобы эту кошку драную проучить, – и проучу. А то разговорилась тут, ослица Валаамова! Я ее прикончу, и закон мне не указ. А вам, белым, в это лезть не надо.
Элла, покачивая бедрами, направилась к двери:
– Надо же, как Сладкая осмелела, – язвительно бросила она. – Ну, да бог с ней, не она же убила Джесси Джеймса.
– Проваливай! – рявкнул босс. – В тюрьму захотела? Быстро проваливай! И отдай нож!
Он вырвал у Эллы нож и толкнул ее к выходу. Она пошла прочь со своей свитой, угрюмо бормоча какие-то угрозы. Босс вышел вслед за ними и стоял на крыльце, пока они не уехали, после чего он снова заглянул в дверь:
– Не шали, Сладкая. Не заставляй меня меры принимать.
Как только он ушел, все галдя столпились вокруг Сладкой.
– Благородно ты ее отшила! – восхитился Джо Уиллард. – Ты прямо женщина и полмужика в придачу! Даже крекер побоялся тебя тронуть.
– А кто бы не побоялся? У нее мускулы свинцом заряжены, – сказал Пресли. – Заметили, что он с ней не так, как с прочими? Потому что знает: с нее станется, она ведь, если что, не остановится, пока он ее не пристрелит.
– Это правда, – признала Сладкая. – А если Джо еще раз свою девку сюда позовет, чтобы она на меня напрыгивала, я его голыми руками разорву.
Джо изобразил святую невинность:
– Вы слышали? Никого я не звал, я все время у вас на глазах был. Брось, Сладкая, пойдем домой, что-то на любовь потянуло. Я прямо весь завелся от нервов.
Джо и Сладкая удалились домой, и на том все кончилось. Когда ушел и поселковый босс, в джук опасливо заглянул Вагон. Я не видела, чтобы он выходил.
– Ты где был, Вагон?
– Пришлось немного проветриться, – с притворным безразличием сказал он.
– Вагон всегда проветривается, когда босс приходит, – и правильно делает, – заметил кто-то.
– Почему? – спросила я. – Другие-то не убегают.
Мои собеседники рассмеялись, но ничего не ответили. Потом Вагон запел какую-то песню, и мне понравился мотив.
– Что это ты поешь?
– «Разобью кандалы – и был таков!». Это цепная песня – ее поют на исправительных работах, когда люди все одной цепью скованы. Я думал, ее все знают…
– Я раньше не слышала. И на исправительных работах не была. А ты где разучил ее?
– Да там и разучил.
– А как ты туда попал? На вид ты хороший, просто денег у тебя не густо.
– Меня в Бартоу арестовали за бродяжничество. А когда оказалось, что я не бродяга и работу имею, судья велел меня обыскать. При мне колода карт была. Ну он мне и вкатил тайное хранение карт и азартные игры. Засадил на три месяца, а когда я вышел, меня снова под суд – снова карты и бродяжничество. Белый уж если упек нашего брата, то никак отпустить не может. А здешний поселковый босс был тогда капитаном на исправительных работах. С тех пор я с ним по одной дорожке не хожу.
Вагон продолжил петь:
