Слушай-ка, Солнце, я создал все, кроме времени, а с ним ты уж мне помоги, пожалуйста. Вот тебе рельсы, катись по ним так быстро, как только сможешь. То время, за которое ты полный круг опишешь, я назову «день» и «ночь».
А дельфин там рядом где-то обретался, услышал и говорит:
– Я-то, пожалуй, быстрей обернусь.
Солнце зажглось и покатилось, и дельфин тоже в воздухе поплыл. Вот это была гонка! Быстрей быстрого! Дельфин первым пришел, обогнал Солнце на час и три минуты. Бог покачал головой и говорит:
– Эге, братцы, это нехорошо. Я-то хотел, чтобы быстрей Солнца никого не было.
Погнался Бог за дельфином. Три дня и три ночи бежал, прежде чем догнал. Оторвал ему плавник на хвосте и приделал обратно не вдоль, а поперек. Теперь уж дельфин Солнце обогнать не может, но второе-то место за ним осталось.
Все от души рассмеялись, и Мэк сказал:
– Ну, раз вам понравилось, расскажу еще, за что пес кошку невзлюбил.
Пес и кошка были соседями, и оба любили ветчину. Бывало, как наскребут деньжат, сразу купят себе по куску. Однажды у обоих сдача завалялась, и пес говорит:
– Сестрица Кошка, у нас с тобой есть по нескольку центов. По отдельности мы на них ничего не купим, а вот если скинуться, как раз выйдет кусок на двоих.
– Давай скинемся, Братец Пес. Завтра суббота, сходим в город и купим ветчинки.
Лошади у них не было, поэтому ветчину из города так несли. Сначала была очередь пса, он положил ветчину на плечо, шел и лаял:
– Гав! Гав! Наша ветчина!
Потом кошка несла и все мяукала:
– Моя! Моя! Мояу!
Пес это слышал, но ничего не сказал. Пришла опять его очередь, он опять:
– Гав! Гав! Наша ветчина!
А кошка потом:
– Моя! Моя! Мояу!
– Сестрица Кошка, почему, когда ты нашу ветчину несешь, то все время говоришь: «Моя! Моя!»? Я вот говорю: «Наша».
Кошка ничего ему не ответила, только повторяла каждый раз: «Моя», а пес лаял: «Наша». Они уже почти до дома дошли, как вдруг кошка скакнула на дерево, забралась повыше и стала одна ветчину уписывать! А пес-то по деревьям лазать не умеет, осталось ему только лаять. Но он сказал кошке:
– Ты там наверху ветчину в одиночку лопаешь, рада, что я тебя достать не могу. Но ничего, когда спустишься, я тебя так проучу, что Индейская река тебе дорожкой покажется.
– Зора, а ты бывала в поселках путейцев? – спросил Мэк.
– Да, поездила немного.
– А я как раз хотел тебе сказать, что там поют хорошо, да и врут тоже. Слышала ты «У Лу́лу кудри волной»[83]?
– Нет, но хотела бы послушать. Споешь?
– Конечно, спою. И еще «О, Лулу, о, детка». Тебе ведь и сказки еще нужны? Хочешь, расскажу?
– Угу.
– А знаешь, что «угу» – это единственное слово, которое Дьявол придумал?
– Нет, никогда об этом не слышала. Полезное словечко, особенно для ленивцев вроде меня.
– Да, «угу» все говорят. Сейчас расскажу почему.
Мэк прочистил горло и продолжал.
Как-то раз Дьявол обошел свое хозяйство в Аду и увидел, что ему не хватает работников. И решил он быстренько слетать на Небо, наловить там немного ангелов и приставить к котлам, пока не приехали новые черти из Майами. Подобрался к целой толпе ангелов на окраине Небес – цап! В рот напихал пару тысяч, под мышки по нескольку сотен, хвостом, как лассо, тысчонку прихватил, и мигом обратно в Ад. А когда над землей пролетал, его какой-то человек увидел:
– Вижу, Дьявол, ты ангелов наловил. Хватило тебе или еще раз на Небо лететь придется?
– Придется, – ответил тот.
А ведь ответил – значит, рот открыл. Ангелы вылетели и обратно на Небо помчались. Стал он их хватать – остальных растерял. Ладно, слетал, наловил новых. На обратном пути опять встретил того человека:
– Вижу, Дьявол, ты еще ангелами разжился?
А тот ученый уже – он просто кивнул и промычал:
– Угу.
С тех пор и мы все угукаем.
– Хорошая сказка. Расскажи что-нибудь еще.
– Расскажу тебе про Шестнадцать и про Колоброда, но сначала ответь на вопрос.
– Спрашивай.
– Скажи, зачем Господь создал худых женщин?
– Понятия не имею.
– Худенькие нужны, чтобы мир украшать.
– А крупные разве его не украшают?
– Нет, Зора. Они не для того нужны.
– А для чего?
– Чтобы худенькие видели, до какого предела можно бока наесть.
Все рассмеялись, за исключением толстушки по прозвищу Булка. Она сердито фыркнула и покосилась на Мэка:
– Слушай, Мэк Форд, ты, когда врешь, меня лучше не касайся. Язык свой придерживай, понял? Я, может, не моль сушеная, зато у меня морщин нет.
– Никто тебя и не касался. Я просто в шутку сказал.
– Ты на меня намекал.
– Да кому ты нужна! Думаешь, раз в дверь не пролезаешь, значит, все только на тебя и намекают? Я тебя и в мыслях не имел, но раз ты сама вызвалась, значит, шутка про тебя.
– Не начинай, Мэк. Ты знаешь: мне от тебя и сахара не надо. Не заводи меня лучше.
– Да заводись, если хочешь, кто тебя боится? Все доказываешь, какая ты страшная, небось, и спишь с пистолетом, на случай если сама с собой поссоришься. Ты как та змея: укусила рельс, и поезд от яда помер.
– Только не подеритесь, – недовольно сказал Кристофер Дженкинс. – Люди сюда врать пришли.
Медок презрительно рассмеялся:
