– Не вру! Я у порога находил разные вещи, и во дворе тоже. Я знаю, кто это делает.
– Еще бы ты не находил! Ты с чужой женой спишь, а страшно тебе, потому что муж пообещал тебя убить. Решил, дурак, что можешь меня обмануть. Расскажи честно, что там у вас и чего тебе надо.
– Я хочу… хочу, чтобы он умер. Он поклялся, что убьет меня. Если одному из нас умереть, то пусть лучше он, чем я.
– Я так и понял, что ты за чужой смертью пришел. Я на смерть не люблю работать.
– Помоги мне, Пьер. Я, как стемнеет, боюсь по улице пройти. У нас с той женщиной все по-настоящему, отступать поздно. Он все равно чахоточный, а я здоровый, я жить хочу.
– Ладно, хватит. Сколько у тебя денег?
– Двести.
– Моя цена двести пятьдесят, если я вообще возьмусь.
Пьер повернулся ко мне и стал перечислять вещи, которые мне понадобятся, чтобы работать самой. Казалось, он забыл о посетителе.
– Не знаю, достану ли еще пятьдесят, – сказал тот. – Времена тяжелые, денег в обрез.
– Тогда прощай, мы люди занятые. Может, оно тебе и не нужно. Переедешь просто, да и все.
– Куда я перееду? У меня тут дело свое, грузоперевозки. Ладно, я заплачу. Когда ты все сделаешь?
– Это тебе знать не нужно. Плати и ступай домой с верой в сердце.
На другое утро Пьер велел мне купить черную курицу, бычий мозг, язык и сердце. Когда я вернулась, он уже приготовил большую банку злого уксуса[119] и девять раз написал на листке имя врага Матси. Надрезал бычье сердце, положил внутрь листок и сколол края восемнадцатью стальными иглами. Опустил сердце в банку узким концом вниз.
На главном алтаре, покрытом черной тканью, стояла грубо вырезанная фигура Смерти – она должна была защитить нас от погибельных сил.
Мы зажгли на алтаре черные свечи и увенчали Смерть черным венцом. У ног ее положили листок с именем, написанным девять раз, и поставили на него банку с сердцем. Свечи должны были гореть двенадцать часов.
Потом Пьер соорудил гроб шести дюймов в длину и послал меня за куклой, которая должна была изображать врага. Мы одели ее в черное, положили в гроб поверх листка с именем и оставили открытый гроб на алтаре. Потом сели в машину, заехали подальше и вырыли большую могилу. В нее мы бросили черную кошку и накрыли тканью, придавив ее по краям, чтобы кошка не могла выбраться. Черную курицу вынули из клетки, влили ей в рот полстакана виски, настоянного на листке с именем, бросили ее к кошке, зарыли и оставили на месяц.
В ту же ночь мы начали жечь черные свечи. Приладили в бочке девять свечей и каждую полночь приходили взывать к Смерти, чтобы та прилепилась к тому, кто должен умереть. Дело шло о мести, поэтому Пьер откусывал у свечей нижние концы и зажигал их не сверху, а снизу.
По истечении месяца мы похоронили гроб с куклой поверх останков кошки и курицы. В изголовье и в ногах могилы положили букеты белых цветов.
Бычий мозг на блюде, обложенный девятью стручками острого перца, мы поставили на алтарь – от этого случается безумие и удар. Язык разрезали с одного конца, вложили листок с именем, скололи разрез булавками, после чего положили язык в ту же могилу.
– Черные свечи должны гореть девяносто дней, – сказал Пьер. – Он умрет. Такое никто не выдержит.
Девяносто дней Пьер ночевал в алтарной комнате в гробу, обитом черной тканью. Тот, кто должен был умереть, умер.
Один колдун переманивал у Пьера клиентов, при этом безбожно ругал его и нахваливал себя. Пьер злился, но терпел, покуда не надоело:
– Что-то он больно расхвастался. Надо на него водянку наслать, чтобы попритих.
Мы украли новый кирпич. Пьер написал имя соперника на девяти черных свечах и девять раз – на листке бумаги. Листок положил на кирпич исписанной стороной вниз и крепко-накрепко привязал бечевкой. Девять дней мы зажигали по свече в день, потом Пьер вырыл скважину до почвенных вод и медленно опустил в нее кирпич со словами:
– Как кирпич воду втягивает, так мой враг пускай от воды опухнет.
Об отце Уотсоне, или Курчавом Кочете, я была наслышана немало. О нем рассказывали те, кому он помог, их друзья и паства, дважды в неделю сходившаяся к нему в зал собраний «Миртовый венок». Уотсон протестант, но прозвание «отец» указывает на тяготение к католичеству.
Как-то вечером я пришла на одно из его собраний и села в первом ряду. Приближенные Уотсона сидели на сцене или сновали туда-сюда, завершая приготовления. В качестве пролога было спето несколько гимнов и произнесена молитва.
