Тернер сделал тот же завершающий жест и замер в каком-то оцепенении. Я тоже молчала: чудовищное проклятие потрясло меня. Я долго ждала, что он что-то скажет, потом поднялась и пошла к двери. Когда я поравнялась с ним, Тернер выдохнул:
– Дух говорит, приходи завтра.
Я кивнула и вышла.
На другой день он начал готовить меня к посвящению, потому что никто не смеет приблизиться к алтарю без венца, и никто не смеет надеть венец без подготовки. Венец нужно заслужить.
Что такое венец силы? Он может быть сделан из чего угодно. Тернер венчал меня освященной змеиной кожей. Другие – цветами, пестрой бумагой, тканью, корой сикоморы, яичной скорлупой. Здесь важно не вещество, а суть. Венец без подготовки значит не больше, чем университетский диплом без четырех лет учения.
Подготовка к посвящению напоминает подобные ритуалы прочих мистиков. Аскеза и очищение телесное и духовное, своего рода уход в пустыню. Подробности не имеют значения. По истечении девяти дней я пришла к Тернеру. При себе у меня были три змеиных кожи и чистое белье. Мне предстояло провести три дня в добровольном заточении. Тернер так уверился в моей силе, что отказался взять деньги за посвящение и взял только за колдовские принадлежности, нужные для церемонии.
Накануне заточения я последний раз поела в шесть часов вечера, а перед сном надела на правую ногу чулок.
Наутро в девять со свертком необходимых вещей я вошла в старинный, покрытый розовой штукатуркой дом в Старом квартале. Тернер положил белье на алтарь и прикрыл тахту покрывалом из змеиных кож – здесь я должна была пролежать три дня. Помочь с посвящением пришли другие хунганы. Вместе они соорудили из принесенных мной кож подобие одеяния. Одна превратилась в высокий венец, другая – в накидку, третья – в набедренную повязку. Каждая часть тела имеет свое значение. Вещи положили на небольшой алтарь в углу – это престол змея. Великого[114] призвали сойти на одеяние и пребыть в нем.
После всех приготовлений, в три часа дня, голой, как родилась на свет, я легла вниз лицом на покрывало из змеиных кож. Началось мое трехдневное странствие в поисках духа, который мог принять меня, а мог отринуть. Три дня мое тело должно было лежать в молчании, без пищи, пока дух удалился туда, где духи ищут ответы, недоступные людям во плоти.
Мне нельзя было есть, но у изголовья на столике стоял кувшин, чтобы дух жаждал и искал лишь Подателя Силы. Духу нужна вода, если ее нет, он уйдет на поиски и может забрести в опасные сферы. На него могут напасть злые духи и изранить его, тогда он уже не вернется ко мне.
Я пролежала так шестьдесят девять часов и пережила пять духовных опытов. Проснувшись, я не ощущала голода, лишь чувство невероятного подъема.
Тернер произнес мое имя, и я открыла глаза. Он в жреческом одеянии стоял у Великого алтаря. С ним были еще пятеро хунганов.
– Ищущая, приди, – возгласил он.
Я хотела подняться, но кто-то легко коснулся моего затылка: нельзя.
– Как я должна прийти? – спросил он за меня.
– Приди к духу по бегущей воде, – напевно отвечал Тернер.
Рядом с моим ложем поставили ванну. Мне помогли подняться и подвели к ней. Двое мужчин стали лить в нее воду. Я вступила в ванну и вышла из нее на другую сторону.
– Она пересекла опасный поток в поисках духа, – произнес тот, кто говорил за меня.
– Дух не знает ее имени. Как ее звать?
– У нее нет имени, кроме того, что даст ей дух.
– Я вижу: вот она творит и побеждает молнией. Вот пролагает себе путь громом. Нарекаю ее Подательницей дождя.
Меня снова положили на тахту. Подошел Тернер в сопровождении двух братьев. Один брат держал кисточку с желтой краской, другой с красной. Тернер торжественными движениями нарисовал у меня на спине молнию от правого плеча до левого бедра. Теперь это мой знак навеки. Великий будет являться мне в грозах.
Меня одели в новое белье, закрыли лицо белой фатой и усадили в кресло.
Мне нарисовали глаза на щеках в знак того, что мне доступно иное зрение. На лбу нарисовали солнце. Хунганы приходили и творили обряды, но со мной никто не говорил. Я не смела открыть рта, пока лицо мое скрыто фатой. Тернер надрезал мне кожу на правом мизинце, собрал брызнувшую кровь в чашу и смешал с вином. Потом он и каждый из пяти хунганов капнули своей кровью в другую чашу и тоже смешали с вином. Я причастилась их кровью, а они, начиная с Тернера, отпили моей.
В полдень меня усадили перед великолепно убранным алтарем. Посреди него на горке священного песка стояла огромная свеча для причастия, на которой было выведено мое имя, рядом пять больших тортов с разноцветным кремом, блюдо с медовым хлебом святого Иосифа[115], булки в форме змей, оладьи из шпината с яйцом, жаренные в оливковом масле, люффа в кляре, говяжье жаркое, вино, по два больших букета желтых, красных и белых цветов, тридцать шесть тонких желтых свечей и бутыль со святой водой.
Тернер усадил меня и встал сзади. Голову его украшал праздничный убор, в руке был венец силы.
– Дух, прими ее! Слышишь ли ты меня, дух? Примешь ли ее? Молю тебя, дух, прими ее, она достойна!
