И точно – через несколько минут пришел папаша Вольтер, которого мы все знали. Спросил, как Леви. Ему ответили, что плохо. Он попросил взаймы пару яиц, но тетка Линда сказала, что у нее нет. Тогда он попросил одолжить ему тележку. Тоже нет. Старуха из Французского квартала подмигнула и сказала:
– Это он.
Вольтер ушел. Старуха сказала заглянуть в чайник, тетка Линда заглянула и увидела, что сердце пропало.
Через неделю Леви умер.
Но это еще не все, было и забавное. Через какое-то время мы со старшим братом и с двоюродным решили сплавать на лодке на другой берег реки – просто так, посмотреть, что там. И нашли у самой воды старую дырявую лодку, она вверх дном лежала. Я спросил, чья это рухлядь, и брат сказал, что папаши Вольтера.
– Почему он не заведет себе хорошую лодку? На этой гнилушке сразу потонешь.
Я перевернул ее, и там внизу оказался всякий мусор: какие-то кульки, тряпки, старые бутылки, банки и все такое.
Я стал все это бросать в реку, и двоюродный брат тоже. Мы и лодку в воду столкнули. А старший брат нас останавливал.
Не помню уже, как Вольтер узнал, что это мы, но через два дня меня начало трясти, как будто в лихорадке. Еще через два дня у двоюродного брата началось то же самое, еще через два – у старшего. Три или четыре месяца нас колотило, потом прошло. Но тоже по очереди: сперва у старшего, потом у двоюродного, потом, наконец, у меня.
Китти Браун – знаменитая нью-орлеанская мамбо. Она держится католической веры, любит наколдовывать свадьбы и соединять влюбленных. Это невысокая, полная женщина с очень темной кожей. Душа у нее добрая, в свободное время она частенько рассказывала мне всякие забавные истории. У нее прекрасный аптекарский огород, из которого она снабжает других колдунов. Сейчас уже мало кто сам растит травы, все можно купить, но иногда требуется свежее растение, только что из земли, и тут-то на помощь приходит Китти.
Когда пришло время посвящения, Китти сказала:
– Чтобы тебе достичь духа, кто-то должен принять муку. Я сильней, я отмучаюсь за тебя. Ты такое не выдержишь.
В октябре 1928 года мне, в то время ее ученице, довелось принять участие в пляске худу. Это была не вечеринка, а настоящее ритуальное действо. Раньше африканские пляски устраивали на площади Конго, которая в наши дни зовется площадью Борегар. Но там люди просто веселились, как веселятся и по сегодня на Багамах, танцуя в кругу или у костра. Пляска худу всегда имеет особый смысл – это обряд на смерть врага. Даже в Новом Орлеане она свершается очень редко и в большой тайне. Случайным людям вход заказан.
Вот с чего все началось. Мы сидели в гостиной, Китти принимала просителей. Мое дело было помогать ей: бегать на рынок, уточнять адреса, разыскивать в шкафчиках и комодах магические компоненты, встречать и провожать посетителей, помогать им раздеться, записывать под диктовку состав колдовских снадобий и делать «руки»[129]. Конечно, со временем я все запомнила и могла уже работать сама под чутким присмотром Китти.
И вот однажды незадолго до полудня к нам пришла Рейчел Роу. Она была вне себя. В ней смешались злость, ненависть, оскорбленная гордость и жажда мести. Некий Джон Доу[130] три года любил ее жестоко, засыпал в ее постели, у нее на груди. Рейчел отдала ему все, что может отдать женщина, всю любовь, все, что сама имела. Они оба работали и откладывали деньги на общий счет в банке. И вот позавчера он женился на другой. Заманил деньгами в постель хорошенькую девчонку – а деньги-то Рейчел наживала. Устроил себе гнездышко на чужом поте и крови. Рейчел пришла к нему, а он только посмеялся над ней. Полиция ничего не может сделать. Банк тоже, только извиняются. Поэтому Рейчел пришла к Китти.
– А может, ты его до сих пор любишь?
– Может быть, не знаю. Если бы он вернулся, я бы постаралась простить и жить, как раньше. Но ведь он не вернется. Ни за что не вернется… Но если бы он умер, мне было бы легче. Я бы работала, накопила бы заново денег. Может, и встретила бы кого, не все же они мерзавцы…
Китти окинула ее быстрым, оценивающим взглядом.
– Можно устроить пляски, и он умрет. Но это недешево.
– Сколько?
– Много. Сколько у тебя есть?
– Тридцать семь долларов.
– Не хватит. Нужно людям заплатить, угощение поставить…
Сговорились на сотне, Рейчел принесла деньги в тот же вечер к семи часам. Мы спешно готовились. Пляски были назначены на другой день, с десяти до часу дня, – Китти специально выбрала недоброе время. Я бегала по городу, созывая подобие епископской коллегии. Гостей ждали пирог, вино, жаркое из утки и козлятины на углях.
Наутро к половине десятого пришли остальные пятеро участников, все они были наряжены по-особенному. Возник спор о том, какова будет моя роль. Некоторые говорили, что я еще не готова к пляскам и могу лишь прислуживать у алтаря. Наконец решено было допустить меня – как представительницу Китти, у которой, как назло, случился неврит. Мы быстро заканчивали приготовления на кухне.
