Мумия для новобрачных полностью

– Да. Но всех детей учили русскому языку. Они читали русских классиков, изучали русскую историю и, естественно, не по советским учебникам, и всегда следили за происходящим в России. Алекс даже специальность выбрал, чтобы иметь возможность ездить в Россию.

– С какой целью? – хитро посмотрел на Костю следователь.

Мы все усмехнулись. Костя вспоминал дальше. Свиридов‐Броше занимался балетом, но получил травму и пошел учиться на менеджера балетной труппы – или что-то в этом роде. Балет он очень хорошо знает. И оперу знает. Но сам любит рок. Или он так говорил. Или заинтересовался роком из-за того, что известный русский рокер Константин Мартьянов купил квартиру и требовалось каким-то образом найти к нему подход.

– Странно, что Моисеич про него не вспомнил, – заметил Костя.

– Ничего странного, – ответил следователь. – Мы не упоминали при нем Свиридовых. Это вы про них знаете. А с какой стати нам было рассказывать вашему администратору, кто проживал в вашей квартире до революции? Захотите – сами расскажете. Но про Свиридова-Броше я его сам расспрошу. И попробую выйти на этого француза, побеседовать по видеосвязи. Может, что-то и поведает интересное, раз клад все равно уплыл.

– Кстати, а ведь Свиридов‐Броше стал организовывать гастроли уже после того, как я эту квартиру купил… Или с нами со всеми познакомился после этого. В предыдущей моей квартире он не бывал, – задумчиво произнес Костя.

Я подумала, что неизвестный мне Алекс Свиридов‐Броше вполне мог знать, что включал в себя клад. Описи, скорее всего, не составлялось (хотя как знать?) или не сохранилось, если клад начала или первой половины девятнадцатого века, но какие-то рассказы явно передавались из поколения в поколение эмигрантов. Может, о количестве сервизов, их примерном составе, примерном (или даже точном) количестве предметов. Что полиции и Следственному комитету искать?! Наверное, следователь не станет сразу же объяснять гражданину Франции, что ему претендовать не на что.

Из дневника Елизаветы Алексеевны, 1820 год

Дверь нам открыла высокая и тощая горничная средних лет. Мой муж вручил свою визитку и сказал, что его супруга (я) – это родная сестра Алексея Алексеевича Свиридова. При упоминании имени моего брата горничная дернулась и в ужасе посмотрела на меня.

Она считает меня заразной?

Горничная предложила нам подождать в прихожей – темной и весьма убогой. Мне показалось, что я слышу детский голос. Может, это у соседей? Стены в этом доме должны быть тонкими и специально звукоизоляцию тут делать никто не стал бы – как мы в комнате у Лешеньки после того, как он начал бросаться на стены. А здесь давно следовало бы поменять пол, вон даже доска одна провалилась, и хозяйка ничего по этому поводу не делает. Можно же плотника вызвать! Ведь ногу же можно подвернуть, растянуть, сломать. Я подумала, что нужно аккуратно делать каждый шаг, в моем положении падать нельзя, а тут могут оказаться и другие сгнившие доски.

Горничная вскоре вернулась и пригласила нас пройти в комнату – гостиную с двумя окнами. Вообще, как я поняла, здесь было три хозяйские комнаты и кухня с комнатенкой для прислуги. За овальным столом в гостиной сидела женщина, которая встала, когда мы вошли. В окна падал тусклый свет – как часто бывает в это время, небо в Санкт-Петербурге было затянуто низко висевшими тучами.

Женщина встала, и мы сразу же увидели…

Я перевела взгляд с покрытого язвами лица на руки, потом снова подняла глаза на лицо.