Итальянцы связывали с фашистским режимом повышение уровня жизни, наступившее после кризиса Мировой войны, и продолжали надеяться на дальнейший рост благосостояния – а Муссолини удалось связать достижение этого роста с собственной деятельностью на посту главы правительства.
В действительности же страна только к 1935 году начала приходить в себя от последствий мирового кризиса, но из-за начатой Муссолини в том же году войны с Эфиопией экономическое положение продолжало оставаться тяжелым. Троекратное уменьшение внешнеторгового оборота в период между 1929–1934 годами и расходы на военную кампанию в Африке привели к тому, что финансовая стабильность фашистского режима так и не достигла уровня середины 20-х годов. Государственный долг постоянно увеличивался, достигнув к началу Второй мировой войны астрономической цифры в 145 миллиардов лир. Дилетантские попытки Муссолини вмешаться в проблемы с национальной валютой в конечном итоге приводили лишь к росту инфляции – к сожалению для режима, диктатор не извлечет из этой ошибки никакого урока, и в годы Второй мировой Италию будет ждать новый, уже совершенно катастрофический, виток инфляции.
Увы, в стране уже давно не существовало оппозиции, способной подвергнуть действия фашистского правительства критическому анализу, и ошибочные экономические решения не могли быть исправлены своевременно. Попытка итальянской политической эмиграции организовать в начале 30-х годов масштабный и зрелищный пропагандистский акт закончилась ничем: вылетевший из Франции самолет разбросал над Римом до полумиллиона листовок, но это не привело к падению режима. Молодой пилот погиб на обратном пути, не справившись с управлением, а эмиграцию вновь захлестнули склоки и взаимные обвинения в работе на фашистскую политическую полицию.
В Италии же были благодарны дуче за то, что партия и правительство не позволяли закрывать обанкротившиеся предприятия, организовывали детские лагеря отдыха и масштабные общественные работы, дававшие возможность сотням тысяч итальянцев прокормить свои семьи, заботились о ветеранах войны и пожилых людях. К юбилейному десятилетию «марша на Рим» страна могла похвастаться наименьшим количеством безработных среди великих держав, и хотя данные статистики были весьма сомнительными, фашистская Италия предлагала своим гражданам вполне сносную социальную защиту, особенно по меркам прежних лет, когда отчаявшиеся люди выходили на демонстрации, устраивая настоящие побоища с полицией.
И в самом деле, в стремлении снизить уровень безработицы и сохранить гражданский мир фашистское правительство не останавливалось перед административным вмешательством в экономику, зачастую искусственно создавая рабочие места – итальянских предпринимателей заставляли сохранять потерявшие значение вакансии. Жители страны одобряли такой подход, а потому, когда вслед за восьмичасовым рабочим днем упразднили и «праздник Первомая», то это не вызывало сколько-нибудь массового неодобрения.
Итальянцам платили не слишком много, но этого хватало на то, чтобы жить вполне достойно – купить жене платье к празднику, раз в неделю сходить в кино на новый американский вестерн или в уютный ресторанчик всей семьей. Никто не голодал (для самых неудачливых партия регулярно устраивала бесплатные обеды), а дети, состоявшие в фашистских молодежных отрядах, ездили отдыхать за государственный счет в приморские лагеря отдыха. Глава обычного итальянского семейства развешивал в своем доме портреты короля, дуче и Римского Папы – он мог ими гордиться: давно простому итальянцу не жилось так хорошо! Болтуны, как обычно, просчитались, а наш Муссолини – всегда прав!
Те, кого эта безальтернативная правота не устраивала, могли теперь спокойно уехать из страны – после начала Великой Депрессии были убраны почти все препятствия к эмиграции. Таким образом, Муссолини одновременно избавлялся от потенциальных протестов, лишал соседние страны рабочих мест и увеличивал число американских гангстеров – неплохая арифметика, утверждал дуче.
Достижения режима, действительные и надуманные, укрепили Муссолини во мнении, что он и в дальнейшем сумеет преодолеть любой кризис за счет партийного энтузиазма и государственного вмешательства в экономику. Однако, теперь многое в его риторике изменилось. Если в 20-е годы дуче возвещал о скором создании общества всеобщего благоденствия, в котором сглаженные политикой партии социальные противоречия (фашистская доктрина признавала их наличие, но относила к второстепенным проблемам) будут сочетаться с неуклонным ростом экономики, то теперь он обещал сделать итальянцев «сильной, непримиримой, ненавистной» нацией, которую будут уважать и бояться во всем мире. На смену разговорам о «сытом» обществе будущего пришло требование затянуть ремни потуже и подготовиться к испытаниям будущего.
